– До свидания. Будь осторожна, – не дождавшись от нее ответа, произнес Темре.
И быстро зашагал в ту сторону, где остались его товарищи.
Он не стал спрашивать, как ее зовут. Он и так это знал.
Вспомнилось, где видел раньше эти глаза – близко посаженные, со слегка скошенными верхними веками, ничего особенного и пленительного, но столько всего в них сквозит, рвется, бушует…
И вдобавок слабый сладковато-цветочный запах дешевой туалетной воды сразу обозначил время и место. Не самый удачный выбор для девушки с таким характером, но вряд ли Джаверьене по карману дорогая туалетная вода.
Демея ворвалась, словно за ней по пятам гналась стая иллихейских оборотней или анвайских мороков. Или по меньшей мере толпа цепняков с ордером на арест.
– Сурфей! Ты где?
У Клетчаба душа ухнула в пятки. Ее стервейшество вернулось в аккурат к тому времени, как Постоялец дожрал третью жертву. Остался всего один ушнырок. И чем не шутит шальная удача, очень может статься, что после него-то чудище и выйдет из спячки, оно уже начало проявлять признаки оживления, каковых раньше не наблюдалось. Все в наилучшем виде, но если госпожа узнает о самоуправстве помощника, ему несдобровать. Она ведь потребует объяснений, да ежели еще и девчонка нажалуется…
Зря струхнул. Демее было не до него.
– Сурфей, у нас времени в обрез. До нас того и гляди доберутся. Бери первого из этих, – она властно мотнула головой в сторону помещения, где дожидался своей участи оставшийся в одиночестве пленник, – и тащи к Постояльцу. Надо его поскорее разбудить. Справишься?
– Справлюсь, госпожа! – истово заверил Луджереф, про себя молясь, чтобы она самолично не отправилась за жертвой.
– Хорошо. Это пока припрячь куда-нибудь. – Она швырнула ему сумку. – Девчонке не давай, чтобы не сбежала. Здесь для нее теплая холла и обувь. Мне придется на некоторое время отлучиться, но я за вами вернусь.
– Понял, госпожа.
– Где она?
– Да все там же, у себя сидит. Злится.
Демея направилась к комнатушке с занавеской, Клетчаб пошел следом: он хотел убедиться, что норовистая рыжая краля на него не стукнет.
Соймела сидела на тюфяке, прямая, как струнка, гордая, красивая. Одеяла валялись рядом – видать, она их нарочно отшвырнула, когда услышала голоса в коридоре и поняла, что сейчас появится ее похитительница.
Не тратя времени на деликатные подходы, та ловко сдернула у нее с ног домашнюю замшевую обувку, украшенную бантиками с блестками, и сунула Клетчабу:
– Убери подальше.
– Вы хотите примерить мои туфли? – Девчонка ехидно сморщила точеный носик. – Боюсь, вам они будут маловаты.
– Нет, моя дорогая дерзкая Соймела, я хочу быть уверена, что ты никуда не денешься. Босиком ты отсюда не уйдешь.
Клетчаб про себя ухмыльнулся: подфартило, как на заказ! Ее стервейшество умотает по своим срочным делам, тем временем Постоялец проснется, а девчонка сбежать от него не сможет, ей же непривычно шлепать босиком в одних шелковых чулочках. Особливо здесь, по мусору и острым камешкам, тем более что в этих потемках не видать, куда ступаешь. И впрямь не уйдет. В отличие от него. Уж он-то из этой передряги выберется, и некому будет потом Демею против него подговаривать.
– Вы собираетесь меня простудить и заморозить?
– Закутайся пока в одеяло, моя дорогая маленькая Соймела. Давай я укрою тебе ножки…
– Отнесите лучше на помойку свое дурацкое одеяло! Или сделайте из него половую тряпку для уборной!
– Одеяло согреет тебя не хуже туфелек, а потом я тебе кое-что подарю…
– Не возьму я у вас подарков, и одеяла мне вашего не надо!
Опять заладили про одеяло… Едва не запутавшись в занавеске, Клетчаб выскочил в коридор, пытаясь зажать уши и одновременно не выронить девчонкины туфли.
Хвала богам, продолжалось это недолго. Демея вышла следом и ринулась в ту комнату, где хранила наворованные причиндалы для мины. Схватив грязную брезентовую сумку, она повернулась к Луджерефу с ликующей злорадной ухмылкой:
– Сейчас я это сделаю, Сурфей! Я до этого додумалась, и я это сделаю, тогда все увидят, что она ничтожество и бездарь! Такого она не ждет, верно?
– Верно. – Клетчаб слов нет как обрадовался. – Я о ней такого же мнения, госпожа, потому что балаболка она, финтифлюшка и дрянь-девка!
– И посредственность! – просияв, подтвердила Демея. – Ничего, когда все это разольется, все увидят… Тогда у всех откроются глаза… Потому что им сразу станет видно, что это такое…
– Ни ума, ни воспитания! Я-то сразу понял, что эта Соймела вас недостойна.