– Когда его тело займет Лунноглазая Госпожа – без разницы, – возразил Жозеф. – Я сам видел, как стройная изящная девушка, преподобная сестра Миури, в аналогичной ситуации расшвыряла целую банду мерзавцев. Кстати сказать, наемников вот этого господина. – Он ткнул носком ботинка скорчившегося у стены Луджерефа. – Мы тогда подоспели почти вовремя, все успело решиться без нас, но то, что мы увидели, произвело впечатление. Что ж, пошли за братом Няршихом?
– Идем, – согласился Котяра. – Продержитесь без нас?
– Постараемся, – отозвался Смеющийся Ловец. – Давно я не дрался, лет пятьдесят, если даже не сто…
Убийца наваждений хмыкнул: а как же тогда их баталии на улице Глиняных Уток и на Кругосветной горке? Клесто в ответ ухмыльнулся с таким загадочным видом, словно Темре чего-то не понимает, а он ему раньше времени об этом не скажет, раз уж тот сам не догадался.
Жозеф скинул куртку.
– Возьмете с собой Соймелу? – шагнув к нему, тихо попросил Темре. – Ее бы подальше отсюда убрать…
– Отчего же нет, если она не задержит нас… Сударыня, как вы себя чувствуете? – Он наклонился к девушке. – Не возражаете против бодрой прогулки на свежем воздухе?
– Да… – Она нервно кивнула и встала, блеснув все еще заплаканными глазами.
– Тогда оставьте здесь все это тряпье. Да, да, и плед тоже снимайте, а то в нем запутаться недолго. И съешьте конфетку – она полезная, чтобы у вас ножки не болели.
Он извлек из кармана миниатюрный флакон, вытряхнул оттуда к себе на ладонь три оранжевых шарика величиной с горошину.
– Возьмите одну, этого хватит.
Вторую «конфетку» он отправил в рот, третью предложил Котяре:
– Угощайтесь, брат Рурно.
Тот не стал отказываться, но поинтересовался:
– Что это?
– Из походной аптечки путешественника. На тот случай, если путешественнику предстоит быстро-быстро удирать от кого-нибудь недружелюбного, чтобы не одолела усталость в самый неподходящий момент.
– Погодите, – остановил их Клесто, когда они двинулись к двери. – Чуть позже. Выходите из дома после того, как я атакую это земляное убожество. Мне его не убить, но ему меня тоже не убить, и я его задержу. А вы, – он повернулся к остальным, – продолжайте стрелять, это его отвлекает и наносит некоторый временный урон, хотя раны этой несуразной твари, сами видите, заживают за несколько секунд. В меня попасть не бойтесь – это по определению невозможно.
Едва он договорил, как его уже не было рядом с людьми, а по комнате пронесся холодный сквозняк, всколыхнув потемневшие лохмотья обоев. Через мгновение Смеющийся Ловец объявился на склоне Овечьей горки – без плаща, в пестрой осенней тунике, лосинах и высоких сапогах, украшенных цепочками и колокольчиками. Вдобавок он был вооружен длинным тонким клинком, серебристым и сверкающим, словно льющаяся вода.
Лезвие полоснуло по громадной суставчатой ноге с роющим глину загнутым когтем на конце. Видимо, это возымело определенный эффект, так как нога судорожно дернулась, но тут же взметнулась вверх, нацелившись на противника своим страшным серпом. Торчащие по обе стороны от нее усы суматошно зашевелились, словно пытаясь нащупать то, что причинило боль.
Птичьего Пастуха на том месте больше не было: он исчез, чтобы очутиться и повторить такой же трюк с другой стороны от слепленной из множества сегментов лоснящейся черной махины, которая уже выползла из-под земли целиком.
Хлопнула дверь: Котяра, Жозеф и Соймела выскочили наружу.
– Побежали наперегонки, сударыня, кто быстрее? – донесся с улицы преувеличенно жизнерадостный голос Аванебиха.
Задвинув за ними засов, Темре мигом вернулся на свою позицию и поднял оружие. Их осталось четверо – он, Гурдо, Мервегуст и Сунорчи. По двое стрелков на окно. Нельзя сказать, чтобы от пальбы не было вовсе никакого толку. Другое дело, что урон, наносимый копошащейся на склоне пакости, до обидного быстро сходил на нет.
Клесто, неуловимый, как молния, и вдобавок не связанный необходимостью постоянно находиться в человеческом облике, сновал вокруг твари, словно в сумасшедшем танце без правил, работая не только саблей, но и собственными когтями. Пальцы его левой руки были слегка согнуты, и он бил по угрожающе мельтешащим усам стремительными и точными звериными движениями.
Вот теперь-то до Темре дошло, что раньше, в пору их войны, Смеющийся Ловец и в самом деле «не дрался». Всего лишь валял дурака, не теряя над собой контроля и не причиняя вреда рассерженному противнику.
Его когти оказались страшным оружием, не хуже клинка. Они могли почти разорвать надвое мелькнувший в воздухе ус – увы, именно что почти: тот вначале беспомощно извивался и обвисал, но вскоре вновь обретал прежнюю подвижность.