Ступеньки уводили вниз, и серое марево сомкнулось над головой, как вода – впрочем, воду оно напоминало только с виду. Оставшийся у вершины лестницы полицейский превратился в безликую темную фигуру, торчащую возле края, как ориентир для возвращения.
Голоса столпившихся наверху людей еле доносились, Темре теперь слышал их словно издалека или сквозь толстую стенку, несмолкающий городской шум тоже как отрезало. Вот и первый признак погружения в пространственный морок: внешние звуки искажаются или приглушаются, как будто тебя поместили в ватную пещеру.
В яме было тихо. Что-то негромко хлюпало и булькало, но это могла быть вода из протекающей трубы, что не имело к мороку никакого отношения. Потом что-то заскрипело – словно толкнули дверь на ржавых петлях, – и Темре насторожился, но через несколько секунд звук смолк.
Чем плохи пространственные наваждения, так это тем, что, после того как ты переступил границу этой пакости, нападение может произойти откуда угодно: справа, слева, сверху, снизу, со спины. Во время схватки с обыкновенным мороком ты целиком держишь его в поле зрения, и даже будь он громаден, как та рыба-палач над Поднебесной горкой, это дела не меняет. А здесь ты находишься внутри, и противник тебя окружает – или, правильнее сказать, обволакивает – со всех сторон сразу.
К счастью, не вся полость пространственного морока подобна по своему назначению зубастой пасти или желудку – будь оно так, у коллег Темре не было бы против этой дряни вообще никаких шансов. Утроба такого наваждения представляет собой мозаику опасных и безопасных участков, жизненно важно не ошибиться, и нет здесь других подсказчиков, кроме опыта и интуиции. Ощущая исходящую от пришельца угрозу, оно попытается заморочить голову, лишить самообладания, заманить в ловушку, поэтому надо, во-первых, принимать верные решения, а во-вторых, принимать их чем скорее, тем лучше.
Лестница тянулась по бурому глинистому склону, из которого местами торчали усохшие корни давно срубленных деревьев. Справа ее ограждали деревянные перильца, не раз ломавшиеся и чиненные, судя по их плачевно-ухоженному виду. Немного поодаль прилепился подъемник, похожий в тумане на старую этажерку, опутанную веревками и цепями, чтобы она, неровен час, не развалилась.
Мутноватое марево слегка размывало очертания неказистых строеньиц, выглядевших так, словно их сгребли в кучу и выбросили на помойку. Снизу тянуло мокнущей древесиной, мочой, машинным маслом, гниющими кухонными отбросами – все это было уместно и ожидаемо, но в этот букет вдобавок вплетался сладковатый цветочный аромат: то ли дешевая парфюмерия, то ли какое-то комнатное растение вроде «душистых ушек», усыпанных мелкими белыми колокольчиками. Вот это уже настораживало, потому что этому здесь взяться неоткуда. Составная часть наваждения – одно из свойств серого тумана, затопившего яму.
То, что морок обладает собственным запахом, было плохим признаком, так как свидетельствовало о достаточно высокой степени его материальности.
Среди месива глинистой слякоти и накиданного сверху мусора поблескивали лужи, не просохшие после вчерашнего дождя. Впрочем, владельцы сараев о своем удобстве позаботились: от подножия лестницы начиналась дорожка из досок, осклизлого потемневшего кирпича и кусков фанеры. Кое-где попадались деревянные двери, впечатанные в грязь и из этого нетипичного для себя положения с изумлением глядевшие в небо – если допустить, что у дверей могут быть глаза. Самодельный тротуар, разветвляясь, уползал в щели меж рядов поставленных бок о бок приплюснутых домиков.
Нигде никакого движения: туман находился в состоянии покоя, словно прозрачное сероватое желе, и по-прежнему не было других звуков, кроме размеренной капели и хлюпанья. Ни намека на то, где искать Вайни и предположительно Джаверьену – если вторая тоже влипла в наваждение, а не отправилась на чашку чая к подружке из соседнего квартала.
Морок был хорош – ну, то есть как морок, а не как то местечко, где можно приятно провести время. Он обладал зловещей целостностью: сразу видно, что это плод индивидуального сознания, а не коллективного, одолеваемого общими страхами. И в то же время силен, ничего не скажешь… Вроде бы не видно ничего угрожающего – ни шипастых клешней величиной с собачью голову, ни щупалец, готовых тебя придушить или утащить, ни раскинувших сети пауков-переростков, – а ощущение опасности такое, что хоть беги сломя голову обратно вверх по лестнице.