Днём я в своё удовольствие провожу время с моими близкими людьми, к нам часто наносят визиты мои подруги и друзья, с которыми Филипп неплохо поладил. Разве что к Деметриосу мой муж насторожен, хоть и держит себя с ним нейтрально вежливо. Филипп не прекратил занятий по обучению меня рукопашному бою и фехтованию. Только теперь к ним прибавилась стрельба из лука или арбалета. Видимо, мой муж счёл, что полезных боевых навыков много не бывает. Во время тренировок по стрельбе из лука я неоднократно умудрялась поранить кожу на моих изнеженных пальцах рук, непривычных к обращению с луком, для которых слишком жестка тетива. Качая головой, Филипп обрабатывал и перевязывал мои пораненные пальцы и подбадривал, говоря, что у него самого одно время живого места не было на пальцах и даже на руках - когда он только спустя два месяца освоил стрельбу из лука и научился нормально попадать с большого расстояния в самый центр мишени. Так что, по его словам, мой случай нельзя никак назвать потерянным. Во время наших тренировок по фехтованию и рукопашному бою не обходилось без синяков с ушибами у меня, хотя Филипп старался меня щадить, чтобы у меня всё же по возможности было меньше рисков травматизма. Но я, видя его попытки делать мне поблажки, возмущалась тому, что он делает мне скидку на мой пол. - Фьора, ты хоть очень храбрая и старательная женщина, но при этом непривычная к таким нагрузкам и к таким вот травмам. Ты такая тоненькая, хрупкая, боюсь причинить тебе серьёзный вред, - ронял он с беспокойством. - Я, конечно, женщина субтильная, но не стеклянная! - горячо возмущалась я. - Матье де Праму ты бы не делал скидку на возраст и пол! - Матье де Прам - закалённый с детства такими тренировками мужчина, и он не моя жена, за которую я тревожусь, - парировал непреклонно Филипп. - Я не хочу, чтоб ты в этом делал мне поблажки лишь потому, что я женского пола. Я хочу стать такой же сильной, как ты, я тоже хочу ловко управляться с разным видами оружия и превосходно драться в рукопашную, - заявила я упрямо Филиппу, что ему пришлось мне уступить. Да, поблажки по признаку пола он мне делать перестал во время наших учений, заставлял меня всё оттачивать до совершенства, как и заставлял перед началом занятий тщательно разогреваться. Разумеется, после наших занятий я себя чувствовала выжатым лимоном, на котором топтались слоны, но зато дарило удовлетворение то, что моё тело всё же понемногу перестаёт быть таким слабым и крепнет, я становлюсь более физически сильной и выносливой. Вот только Леонарда, заставая меня и Филиппа за тренировками, ворчала на моего мужа: - Что же вы делаете-то, мессир де Селонже? Что вам Фьора сделала, что вы её так мучиться заставляете? Совсем решили мне моего ребёнка угробить! - Но Леонарда! Мне самой нравятся наши тренировки! Филипп меня не заставлял ничуть, заточенными копьями заниматься не гнал! Я сама его заставила меня учить сражаться! - заступалась я перед воспитательницей за моего мужа. - Мадам Леонарда, я бы не заставлял Фьору так выкладываться на занятиях по боевой подготовке, если бы на это не было её желания, - спокойно разъяснял пожилой даме Филипп. - Мне учить Фьору боевым навыкам нетрудно, а ей это интересно и нравится. Если она захочет, в любой момент может попросить прекратить. - Даже если захочет, сама об этом никогда вам не скажет, мессир граф, - возражала с невесёлой улыбкой Леонарда. - Фьора любит вас и хочет вашего одобрения, и ради этого она готова даже вытерпеть все тяготы боевой подготовки. - Леонарда, но я давно не младенец и в состоянии сама чётко озвучить, что мне нравится или что мне не по душе, - немного дулась я на Леонарду. - Как видите, мадам Леонарда, Фьора зависимостью от моего одобрения явно не страдает, - замечал мирно Филипп, слегка взлохматив мне волосы. - Ну, совсем решили, видно, моего бедного ребёнка в могилу вогнать своими тренировками, - сетовала и качала головой Леонарда, хватаясь за сердце. - Мадам Леонарда, я вас очень уважаю за ваш добрый характер, искреннюю любовь и заботу к Фьоре, а также за все эти годы преданности моей семье, - доброжелательно присоединялся к разговору мой отец, если ему случалось пройти мимо. На руках у него часто была малышка Флавия, которая обнимала моего отца ручками за шею и с задумчивым видом взирала на всё, что её окружает. - Но у Фьоры, которая для вас до сих пор ребёнок, уже есть свой ребёнок и она замужем. У Фьоры есть свобода воли, она взрослый человек, и отвечает за то, что в зоне её ответственности. - Вы что же, мессер Франческо, совсем свою же дочь не жалеете? - досадовала Леонарда. - Вам ничуть не жаль, что Фьора на этих тренировках синяки только себе зарабатывает и пальцы ранит тетивой от лука? Ведь Фьора - девушка, нежная и хрупкая, ну куда её так нещадно гонять? - Мадам Леонарда, я также понимаю, что моя дочь давно выросла в умную, красивую и самостоятельную женщину. Я уважаю её решения даже в малом. А теперь позвольте мне угостить вас хорошим тосканским вином в органном зале, хоть отдохнёте за прослушиванием музыки от ваших забот. Вот и Флавии будет очень приятно слушать музыку в вашем обществе, - радушно предлагал Леонарде мой отец. - Да, я буду рада! - весело и с живостью откликалась сидящая у отца на руках Флавия, тянувшись немного в сторону Леонарды, и норовя её погладить по плечу маленькой ручкой. - Все в этом доме всегда себе на уме, никогда ведь к совету старших не прислушаются, - немного говорила скорее самой себе Леонарда, всё же уходя с моим отцом и Флавией слушать музыку в органный зал. А я и Филипп, пожимая плечами и переглянувшись, возобновляли наши прерванные тренировки. Ночами я и Филипп вместе при закрытых дверях его спальни предавались тому, что приносило наслаждение нам обоим, чем нам так понравилось упиваться, у меня же не было сил и желания противостоять этой сладкой неге. Молчаливыми свидетелями наших проведённых вместе ночей были стены комнаты и задёрнутый балдахин кровати. Да, я могу себя поздравить с тем, что нашла себе занятие, которому мне никогда не разонравится предаваться наедине с мужем в нашей спальне. Ведь это так волнительно, так приятно - заниматься любовью с тем, кого избрала себе в мужья, кто из плоти и крови. Это в миллион раз приятнее того, что творила раньше вся Флоренция с моим разумом и против моей воли. После ночи вдвоём, лёжа в обнимку на кровати наполовину укрытые одеялом, я и мой супруг приходили в себя после пережитых нами блаженства и ураганного буйства в крови, о котором напоминали тёплые волны удовольствия, пробегающие по всему телу. Даже спустя многие минуты после плотской близости, более часа, у меня всё равно было ощущение тёплых и крепких рук мужа на коже моих бёдер. - Скажи мне правду, Филипп. Твою правду. Тебе ведь самому нравится та жизнь, которую ты ведёшь в доме моего отца со мной? - слетел у меня вопрос с моих губ, а я со смесью тревожности и надежды вглядывалась в лицо Филиппа. - Мне очень нравится такая жизнь. Я очень счастлив, живя вот так с тобой и нашим ребёнком, - освещала в этот момент лицо Филиппа эта его по-мальчишески юная и полная тёплой искренности улыбка, делая своего обладателя немного моложе его двадцати семи лет. - Вместе проводить время, возвращаться вместе домой после прогулок... Я бы хотел так жить с тобой, когда заберу в Бургундию тебя и Флавию... - Такая жизнь тебе по душе намного больше войны? - немного ушла я в степь наводящих вопросов. - Ха, спрашиваешь! За всё прожитое с тобой время в доме твоего отца я наконец-то ощущаю себя живым человеком, а не ходячим трупом! - откликнулся Филипп с горячностью и радостью. - Читать сказки перед сном своему ребёнку и жить спокойной безмятежной жизнью с любимой женщиной - вот что счастье, а не убивать в сражениях таких же людей как я сам по чужому приказу! - Любовь моя, вот сейчас ты сам только что это сказал, - обратила я на последние слова Филиппа его же внимание. - Ты не будешь счастлив, проживая жизнь убийцы. В какие бы красивые выражения ни облекали войну - это убийство, причём массовое. Это сожжёт тебе всю душу, Филипп. Ты совершенно для этого не создан, хоть умеешь в этом Аду выживать. Но ты по своей сути созидатель, а не убийца. Жизнь, возложенная на алтарь войны, жить с мечом и умереть от меча - это всё совершенно не про тебя. Только жизнь сделает тебя по-настоящему счастливым. - Фьора, я прекрасно понимаю твою правоту, я согласен с тобой, что в войне нет ничего хорошего, что это убийства тысячи тысяч невинных людей. И мне никогда не нравилась такая жизнь, она нисколько не казалась мне привлекательной, - светло и с грустью напополам улыбнулся молодой человек. - Есть важная причина, по которой я получил и закрепил в душе этот ценный урок - это ты и наша дочь. Я клянусь делать всё возможное и невозможное для того, чтоб моя семья всегда жила в безопасности и счастливо. После того же, как Бургундия