воём. Может быть, даже прогуляемся к реке. Я охотно пошла навстречу планам мужа в этот день. Филипп договорился с отцом и Леонардой, чтобы во время нашего отсутствия они присмотрели за Флавией. Пребывающая в состоянии восторга, что мой муж снова пригласил меня на свидание, я шла в обнимку с Филиппом по улицам Флоренции к мосту Понте Веккио, туда, где спуск к речному берегу, и во все глаза смотрела на всё меня окружающее. С жадностью я смотрела на голубое безоблачное небо над Флоренцией, подставляла лицо ласково дующему ветерку и солнечным лучам, любовалась искрящейся под солнцем гладью реки Арно и улыбалась своим мыслям. Всё казалось мне ещё прекраснее, чем я обычно привыкла. Дойдя до нужного нам места наших посиделок на природе, мы расположились на плаще Филиппа за пышными кустами гортензии, которые росли подобно живой изгороди, и дарили прохладу в этот жаркий день. Лёжа на одном плаще в обнимку, мы просто разглядывали чистый лазурный купол неба, провожали взглядами стаи пролетающих птиц, разговаривали о совместных планах на жизнь после окончания войны. Филипп предлагал остаться погостить месяца четыре вместе с Флавией у моего отца или подговорить моего родителя поехать отдыхать в Верону вместе с нами. Я предлагала съездить вместе с нашими близкими в Китай, а до этого подучить язык. Предложения друг друга я и Филипп взаимно одобрили. Не будучи уверенной, что муж поймёт меня правильно, я всё же рискнула поделиться моими опасениями насчёт того, что мы вот уже много дней живём активной супружеской жизнью за дверями спальни, я не пью никаких настоек для предохранения от беременности, и у меня довольно высокие риски забеременеть и сойти с ума после родов, если и второй ребёнок окажется обладателем точно такого же шила в одном месте пониже спины, как и Флавия. - Фьора, милая, мы вроде как это уже обсуждали. Я найму няню, а то и двух, чтобы забота о детях не выпивала из тебя силы, - успокаивающе шептал мне на ухо Филипп и гладил по сумасбродной голове, когда я лежала на его плаще, прижавшись к нему и уткнувшись носом в его рубашку. - Не будет так, что ты будешь заботу о двух детях одна на себе вытягивать. К тому же у тебя есть я, твоя дорогая Леонарда, моя экономка Амелина тоже будет рада помогать в заботе о детях... - Филипп, знаешь, я всё же не хочу взваливать на Леонарду и на Амелину нашу ответственность. Нанять няню или двух - ещё ладно. Но Леонарда и Амелина и так на нас положили много лет жизни, сил, стараний и здоровья... - Фьора, ответь на вопрос. В день моего приезда ты выглядела очень измученной и задёрганной, болезненной. Если тебе было так нелегко справляться с новой для тебя ролью матери, то почему же все заботы о ребёнке взвалила на себя одна? - Я посчитала, что мой ребёнок - это моя ответственность. Я споила Иерониме зелье Деметриоса и превратила её в ребёнка - значит, я теперь за неё отвечаю, и нечего переваливать эту ответственность на отца и Леонарду. Отец и так по уши в делах его банков, а Леонарда по уши в хозяйственных делах. - Фьора, но это не дело. Ты не сможешь вечно одна на себе всё вытягивать, как ты пыталась в одиночку вытянуть не себе спасение себя и своих близких. Научись просить о помощи тех, кому ты можешь довериться, и принимать эту помощь. Мы с тобой договорились, лисичка? - спросил меня муж, крепко поцеловав в макушку. - Да, договорились, - согласилась я. - Тем более что я теперь знаю, что могу полагаться не только на помощь отца и Леонарды, но и на твою. - Фьора, я должен рассказать тебе нечто важное, что ты имеешь право знать, это касается твоих родителей, - неожиданно для меня посерьёзнел Филипп, усевшись на плаще по-турецки и усадив меня. - И скрывать это от тебя нельзя. - Но что ты можешь рассказать мне о моих родителях, чего я не знаю? Мне и так известно достаточно. - Но ты не знаешь всей правды, - мягко возразил Филипп. - Ты считаешь, что мой сюзерен не проявил к ним ни капли жалости, но ты ошибаешься. Карл Бургундский был как раз среди тех - твоей бабушки Мадлен де Бревай и священника Антуана Шаруэ - кто хотел добиться прощения и помилования для Жана и Мари. - Филипп, ты уверен, что сейчас говоришь про Карла Бургундского, а не про какого-то другого человека? Он отказал в помиловании моих родителей моей бабушке, - тоскливо напомнила я. - Да, монсеньор отказал мадам де Бревай перед всем бургундским двором, но только чтобы сохранить лицо. Мягко говоря, эта история Жана и Мари вышла некрасивой, и если бы герцог вмешался в это дело, чтобы спасти брата и сестру де Бревай, серьёзно пострадали бы его авторитет и репутация. Днём позже мой сеньор умолял с глазу на глаз своего отца герцога Филиппа о помиловании для Жана и Мари. Я случайно подслушал их разговор, проходя мимо покоев отца моего сеньора. Герцог Карл просил не приговаривать их к сожжению живьём на костре, а вместо этого приговорить обоих к заточению пожизненно в разных монастырях, но хотя бы сохранить им жизнь. Герцог Филипп же был неумолим, хотя монсеньор едва ли не слёзно умолял проявить снисхождение к оступившимся брату и сестре. Всё, чего смог добиться монсеньор Карл - это замену приговора сожжения на обезглавливание на плахе, - грустно подытожил мой супруг. Я сидела ни живая, ни мёртвая от столь неожиданного потрясения, точно меня ударили со всей силы по голове чем-то тяжёлым вроде кузнечного молота или дубиной. Всё, что я только что узнала от Филиппа, я никак не могла уместить и упорядочить в своей голове. Рассказанное моим мужем разбивало вдребезги привычную и устоявшуюся картину в моей голове. Так герцог Карл вовсе не наблюдал с холодной жестокостью, как моих родителей приговорили к казни и обезглавили, на самом деле он предпринимал всё возможное, чтобы их спасти! Господи, а ведь я так ненавидела человека, который наоборот - всячески старался спасти моих родителей от гибели на эшафоте! И вот этому человеку я собиралась отомстить, тогда как Карлу даже мстить не за что и следовало бы сказать ему спасибо?.. - Я немного не могу от потрясения отойти после всего, что услышала от тебя, - только и смогла я выговорить сидящему напротив меня Филиппу, придержавшему меня за плечи, потому что заметил, как меня немного пошатывало. - Спасибо, что рассказал мне всё это. Подумать только, а ведь я хотела мстить герцогу Карлу за родителей, и ведь даже не знала, что он пытался их спасти! Выходит, ты прав, и герцог вовсе не жестокий человек... Господи, Филипп, а я так его ненавидела! - и тут же я засмеялась от облегчения, придвинувшись к мужу и обняв его крепко. - Я рассказал тебе правду и теперь могу надеяться, что ты не впутаешься ни в какую рисковую авантюру, - Филипп гладил меня по спине. - Что до твоего деда Пьера де Бревая, то два года назад он упал с лошади. Очень неудачно - дело кончилось полным параличом всего тела. Так что, если ты захочешь ему отомстить - молись, чтобы он пожил подольше. Мадам де Бревай сама поделилась со мной новостью из соображений добрососедства. Надеюсь, я всё же могу быть спокойным за тебя и твоё благополучие, уезжая воевать... - Да, можешь. Потому что теперь я знаю об истинной роли герцога Карла в деле спасения моих родителей... - зажмурив от радости глаза и широко улыбаясь, я крепче обняла Филиппа. Так рассыпались в пыль два камня на моей душе, подарив мне ненадолго успокоение. Мой список тех, кому я должна отомстить, опустел на две персоны, и остался только муж моей матери Рено дю Амель... На следующий же день после разговора с мужем я пригласила к себе Деметриоса Ласкариса распить по бокалу вина и заесть это дело вкусными булочками с корицей. Деметриос не заставил меня долго ждать к себе в гости его персону, и явился сразу, как только получил приглашение. Я не говорила Деметриосу ничего из того, что узнала от Филиппа, но попросила у него прощения за то, что во мне недостаточно твёрдости для осуществления нашего плана. Выразила свои опасения, что у меня ничего не получится, и что я сомневаюсь в своих способностях довести дело до конца. - И потом, Деметриос, - добавила я напоследок, - пожалуйста, пойми и прости меня... у меня только наладилась жизнь, у меня тёплые и доверительные отношения с мужем, который очень меня люб