на и Мари. - Филипп, ты уверен, что сейчас говоришь про Карла Бургундского, а не про какого-то другого человека? Он отказал в помиловании моих родителей моей бабушке, - тоскливо напомнила я. - Да, монсеньор отказал мадам де Бревай перед всем бургундским двором, но только чтобы сохранить лицо. Мягко говоря, эта история Жана и Мари вышла некрасивой, и если бы герцог вмешался в это дело, чтобы спасти брата и сестру де Бревай, серьёзно пострадали бы его авторитет и репутация. Днём позже мой сеньор умолял с глазу на глаз своего отца герцога Филиппа о помиловании для Жана и Мари. Я случайно подслушал их разговор, проходя мимо покоев отца моего сеньора. Герцог Карл просил не приговаривать их к сожжению живьём на костре, а вместо этого приговорить обоих к заточению пожизненно в разных монастырях, но хотя бы сохранить им жизнь. Герцог Филипп же был неумолим, хотя монсеньор едва ли не слёзно умолял проявить снисхождение к оступившимся брату и сестре. Всё, чего смог добиться монсеньор Карл - это замену приговора сожжения на обезглавливание на плахе, - грустно подытожил мой супруг. Я сидела ни живая, ни мёртвая от столь неожиданного потрясения, точно меня ударили со всей силы по голове чем-то тяжёлым вроде кузнечного молота или дубиной. Всё, что я только что узнала от Филиппа, я никак не могла уместить и упорядочить в своей голове. Рассказанное моим мужем разбивало вдребезги привычную и устоявшуюся картину в моей голове. Так герцог Карл вовсе не наблюдал с холодной жестокостью, как моих родителей приговорили к казни и обезглавили, на самом деле он предпринимал всё возможное, чтобы их спасти! Господи, а ведь я так ненавидела человека, который наоборот - всячески старался спасти моих родителей от гибели на эшафоте! И вот этому человеку я собиралась отомстить, тогда как Карлу даже мстить не за что и следовало бы сказать ему спасибо?.. - Я немного не могу от потрясения отойти после всего, что услышала от тебя, - только и смогла я выговорить сидящему напротив меня Филиппу, придержавшему меня за плечи, потому что заметил, как меня немного пошатывало. - Спасибо, что рассказал мне всё это. Подумать только, а ведь я хотела мстить герцогу Карлу за родителей, и ведь даже не знала, что он пытался их спасти! Выходит, ты прав, и герцог вовсе не жестокий человек... Господи, Филипп, а я так его ненавидела! - и тут же я засмеялась от облегчения, придвинувшись к мужу и обняв его крепко. - Я рассказал тебе правду и теперь могу надеяться, что ты не впутаешься ни в какую рисковую авантюру, - Филипп гладил меня по спине. - Что до твоего деда Пьера де Бревая, то два года назад он упал с лошади. Очень неудачно - дело кончилось полным параличом всего тела. Так что, если ты захочешь ему отомстить - молись, чтобы он пожил подольше. Мадам де Бревай сама поделилась со мной новостью из соображений добрососедства. Надеюсь, я всё же могу быть спокойным за тебя и твоё благополучие, уезжая воевать... - Да, можешь. Потому что теперь я знаю об истинной роли герцога Карла в деле спасения моих родителей... - зажмурив от радости глаза и широко улыбаясь, я крепче обняла Филиппа. Так рассыпались в пыль два камня на моей душе, подарив мне ненадолго успокоение. Мой список тех, кому я должна отомстить, опустел на две персоны, и остался только муж моей матери Рено дю Амель... На следующий же день после разговора с мужем я пригласила к себе Деметриоса Ласкариса распить по бокалу вина и заесть это дело вкусными булочками с корицей. Деметриос не заставил меня долго ждать к себе в гости его персону, и явился сразу, как только получил приглашение. Я не говорила Деметриосу ничего из того, что узнала от Филиппа, но попросила у него прощения за то, что во мне недостаточно твёрдости для осуществления нашего плана. Выразила свои опасения, что у меня ничего не получится, и что я сомневаюсь в своих способностях довести дело до конца. - И потом, Деметриос, - добавила я напоследок, - пожалуйста, пойми и прости меня... у меня только наладилась жизнь, у меня тёплые и доверительные отношения с мужем, который очень меня любит, причём настолько сильно, что узаконил моего ребёнка... У меня сейчас есть всё то, о чём я всегда мечтала... Я так боюсь, что моя счастливая семейная жизнь рухнет как карточный домик, построенный на песке в бурю, если Филипп узнает, какие дела я проворачивала за его спиной! - выпалила я в отчаянии, закрыв лицо руками, чтобы греческий учёный не увидел моих слёз, вся сотрясаясь от рыданий. - Что же, Фьора, я тебя понял и не держу злости с обидой, - проронил Деметриос после непродолжительного молчания. - Я немного разочарован, что ты не сможешь мне помочь в моём деле, но всё же я успел к тебе привязаться и желаю тебе только счастья. И я не хочу, чтобы твоя жизнь оказалась загублена, а ты жестоко страдала. Я освобождаю тебя от твоей клятвы, Фьора. Дай свою руку! - властно велел Деметриос. Я выполнила то, о чём он меня просил. Достав стилет, Ласкарис перечеркнул на моей руке новым шрамом тот старый, который некогда оставил своим стилетом, когда я давала кровную клятву. Потом из своего вынутого из кармана плаща флакона вылил немного жидкости на мой порез. Кровь остановилась, и рана начала затягиваться. - Теперь ты свободна от обязательств по отношению ко мне, Фьора, - с лёгкой полуулыбкой сообщил мне Деметриос. - Не терзайся виной, что не оправдала моих надежд. Что ж, похоже, что я должен в одиночку думать о том, как отправить Смелого к его прародителям... - Деметриос, я тоже успела сильно привязаться к тебе, - заявила я прямо синьору Ласкарису. - Ты сделал для меня очень много добра, и я не хочу, чтобы твой путь мести привёл тебя к страданиям или на эшафот. Лучше бы ты предоставил Смелого его судьбе и поберёг себя. - Благодарю тебя за беспокойство обо мне, Фьора, - подойдя ко мне, Деметриос крепко и по-родственному меня обнял. Я же мучительно пыталась соображать, как свести Деметриоса с его тропы мести, пока эта тропа не привела его преждевременно в могилу.