— Филипп, если бы папа рискнул ударить маму — она бы сделала его самым несчастным человеком на свете. Пора бы привыкнуть, что у родителей скандалы — как форма развлечения, для остроты в браке. Сейчас они милуются в кухне среди разгрома и всех оттуда выпроводили, — поделился последними событиями в замке Амори с Филиппом. — А вот тебя мне очень жаль, мелкий. Ты же за своё благое намерение пострадал, выходит. — Амори уселся на кровать брата рядом с ним, усадил к себе на колени и обнял.
— Так папа с мамой точно друг друга не поубивали? — с опаской и недоверием Филипп глядел на старшего брата.
— Да живы-здоровы папа с мамой. Чувствую, прислуга ещё не скоро попадёт в кухню…
— Фууух, — вырвался из груди Филиппа вздох облегчения.
А потом Филипп де Селонже подскочил на кровати, как поражённый молнией, и огляделся вокруг себя. Его спальня, выделенная ему во дворце Бельтрами. Рядом стоит детская кроватка, где мирно спит и тихонечко посапывает малышка Флавия, под боком у него безмятежным сном праведницы спит Фьора — чему-то улыбается во сне.
— Я не дома, родителей нет, и я не ребёнок… как хорошо, — тихо прошептал с улыбкой на губах Филипп, с облегчением придвинувшись ближе к жене и крепко её обняв. Фьора невнятно что-то пробормотала, не просыпаясь, и уткнулась носиком мужу в грудь. Что-то подсказывало ему, теперь уж точно больше не будет больно и плохо.