ма пригласить врага на своё поле боя, надо быть во все оружии. Что принесло мне облегчение, так это то, что никому из близких - ни отцу, ни Леонарде - не пришло в голову попрекать меня тем, что я вытворила вчера - в горячке злости нагрубила отцу и сбежала из дома. Слишком жестоко с моей стороны получилось - так обойтись с человеком, который растил меня в любви и счастье семнадцать лет моей жизни. Зря в тот вечер сгоряча выкрикнула ему в лицо, что ненавижу его наравне с мужем. Нет, мужа ненавижу по-прежнему, так что попадись он мне сейчас - охотно сделаю себя вдовой посредством запуска в голову Филиппа табуретки, но вот на отца зло держать не получается никак, даже при всём желании. Он больше нуждается в моей поддержке, чем в проклятиях. Раз у отца нет сил защитить наш хрупкий мир, висящий сейчас на волоске, они найдутся у меня, чтобы защитить не только себя, но и отца с Леонардой и Хатун, им отдам всю свою нежность - ненужную моему супругу, который пренебрёг мной. Да и что толку теперь махать кулаками после драки? Необходимо сделать всё, чтобы отвести от себя и дорогих мне людей эту невзгоду. Примерно ближе к десяти утра нам нанёс визит Деметриос Ласкарис в компании Эстебана. Вдвоём им удалось сманить моего отца, обрадованного появлением синьора Ласкариса в нашем доме, на прогулку по Фьезоле. Ещё вчера я сговорилась с Деметриосом, чтобы он выманил из дома моего отца, чтобы на момент прихода Иеронимы родитель мой с донной Пацци не пересёкся. К осуществлению своего плана преступила сразу же - тем более, что на сытый желудок думается гораздо лучше. Над посланием для моей «дорогой и любимой» тётушки Иеронимы особо долго не раздумывала, перо бежало само извивами строки. Конечно, в письме для Иеронимы мне пришлось немало покривить душой: «Моя дорогая и любезная тётя Иеронима! Должна тебе сказать, что стала случайной свидетельницей твоего вчерашнего разговора с моим отцом и хочу сказать, что мой отец поступил недальновидно - отказав тебе и ведя себя с тобой столь неучтиво. Милая тётушка, приглашаю тебя сегодня обсудить то, что было вчера, и надеюсь, что вместе мы придём к благоразумному решению, надеюсь на нашу встречу. Приходи в палаццо Бельтрами, как получишь это письмо. Очень прошу тебя только об одном - чтобы никто не знал ни об этом письме, ни о том, кому ты собираешься нанести визит. Узнай об этом какими-нибудь путями мой отец, я не ручаюсь, что он погладит меня по головке за то, что я делаю за его спиной, но приходится - потому что отец поступает неблагоразумно, при всей моей любви к нему и уважении. Желаю тебе благополучия и процветания. С уважением, Фьора Бельтрами». Письмо для Иеронимы я поручила передать Паоло, не забыв взять с него обещание молчать об этом перед моим отцом. В гостиной велела подать для меня и ожидаемой мной, хоть и нисколько не приятной, гостьи кьянти и медовые булочки с маком. Время в ожидании тёти коротала за чтением «Декамерона». - Фьора, мне совершенно не нравится то, что ты замыслила! - возмущалась Леонарда, остервенело взбивая подушки в креслах и изредка поправляя очки на остром длинном носу. - Приглашать к нам эту одиозную женщину, да ещё за спиной твоего отца! - Донна Леонарда права, хозяйка, - поддержала мою гувернантку Хатун, ставя на столик поднос со стоящими на нём бутылкой кьянти и огромным блюдом с булочками. - Что бы ты ни замыслила, пригласив сюда донну Пацци, это очень плохая идея. - Хатун, Леонарда, я пытаюсь сделать хоть что-то, чтобы избежать грядущей катастрофы. И не собираюсь допускать, чтобы мой отец взваливал всё только на свои плечи, я - его дочь, и не оставлю отца одного разбираться с этой гадиной! - заявила я, расхаживая по комнате, чтобы унять волнение. Попыталась отвлечься чтением новеллы о Гризельде, но никак не могла от волнения сосредоточиться на чтении и в раздражении захлопнула книгу, положив её на столик. - Донна Фьора, донна Фьора! - в гостиную влетел Паоло, чем привлёк наше внимание. - Прибыла донна Пацци. - Прекрасно! - Леонарда уперла одну руку вбок и другой взяла за руку Хатун. - Я и Хатун будем на кухне. Видеть не хочу, как ты будешь подлизываться к этой кобре. - Пожилая дама сердито фыркнула и решительно направилась прочь из гостиной, уводя с собой вяло протестующую Хатун. - Придётся подлизываться, милая Леонарда, если хотим удержаться на плаву, - бросила я вслед наставнице. - Паоло, проводи донну Иерониму сюда, - велела я уже слуге. Поклонившись, Паоло отправился выполнять распоряжение. Оставшись одна, я вылила в один бокал весь бутылёк, убрав в кошель пустой сосуд, и долила до краёв кьянти, после чего налила напиток в свой бокал. Первые мгновения я засомневалась, не слишком ли много я влила яда в бокал Иеронимы, мало ли, вдруг почувствует запах или привкус... Но потом успокоилась - Деметриос испытывал этот яд на крысах. Много ли нужно убийственного зелья, чтобы отравить мелкого грызуна? Крыса, от которой нужно избавиться мне, куда более мерзкая и покрупнее будет. «Да и я недалеко от неё ушла, если так вдуматься, раз уж опустилась до отравительницы», - признала я с чувством внезапно нахлынувшего отвращения к себе, но пути обратно нет: или Иеронима, или я с отцом. Чтобы избавиться от нервозности, наполовину опустошила свой бокал. - Фьора Бельтрами! - послышался голос Иеронимы, а потом и она сама переступила порог гостиной, высоко неся свою голову, точно княгиня какая-то, будто всё здесь ей принадлежит, включая и меня. - Здравствуй, дорогая племянница, - исходил её тон омерзительной елейностью, - мне приятно, что хоть в твоей голове побольше благоразумия, нежели у моего кузена Франческо. - Добро пожаловать, Иеронима. Прошу, проходи и присаживайся, я велела испечь для нас вкусные булочки, - разыгрывала я из себя роль радушной хозяйки, приветливо улыбаясь Иерониме и указав рукой ей на кресло напротив моего. Сама не знаю, как смогла себя сдержать и не вцепиться в волосы Иерониме и не приложить её побольнее первым, что под руку попадётся, когда она уничижительно отзывалась о моём отце. Я ласково улыбнулась Иерониме, устроившись в своём кресле, а в уме рисовала, как мои руки сжимаются на её шее. - Я пришла, как ты и просила, дорогая племянница, и о моём визите с письмом неизвестно никому. Так, значит, ты всё прекрасно слышала? - проворковала Иеронима, взяла свой бокал с подмешанным в кьянти ядом и сделала несколько жадных глотков. - Ах, что за дивный вкус! «Надеюсь, тебе напиток пришёлся по вкусу, мерзкая мразь! Потому что больше тебе после него ничем другим наслаждаться не придётся!» - держала я в уме. - Каждое слово, тётя, - в пару глотков я опустошила свой бокал кьянти и закусила булочкой, - потому смогла в полной мере оценить всё великодушие твоего предложения, тогда как отцу не хватило дальновидности на это. - Мысленно я попросила у отца прощения за свои последние слова. - Милая Фьоретта, я понимаю, что все годы твоего взросления мы не ладили, - Иеронима до половины выхлебала жидкость из своего бокала. «Да когда ж на тебя уже яд подействует, падаль ты такая? Да уж... есть божьи твари, Иеронима же просто тварь», - проносились в голове мысли, когда я смотрела на опустошившую бокал до дна Иерониму. - «А если Деметриос ошибся и вместо яда отдал мне нечто другое, или всё же это яд, но очень слабо действующий?» - вспышкой озарила сознание пугающая мысль. - Но твой разум всегда делал тебе честь. Уверена, мы с тобой будем жить в полном согласии и в мире. Обещаю тебе это, как твоя будущая свекровь, - последние свои слова Иеронима сопроводила слащавой улыбочкой, а от обилия патоки в её интонациях меня едва не затошнило. Я же осталась верна своей роли, продолжая мило улыбаться. - Вне всякого сомнения, дорогая тётя, - поведя плечами, я доела свою булку, краем глаза выжидающе смотря на Иерониму, ожидая - когда же она схватится за горло и начнёт хрипеть, упадёт на пол, принявшись кататься по ковру, рвать и скручиваться в бараний рог от адских болей в животе. По крайней мере, такое описание отравлений было в книжках, прочитанных мной. Ага, карман шире держи, дурочка наивная. Жива-здорова эта подлюга Иеронима, сидит себе довол