ку Хатун. - Я и Хатун будем на кухне. Видеть не хочу, как ты будешь подлизываться к этой кобре. - Пожилая дама сердито фыркнула и решительно направилась прочь из гостиной, уводя с собой вяло протестующую Хатун. - Придётся подлизываться, милая Леонарда, если хотим удержаться на плаву, - бросила я вслед наставнице. - Паоло, проводи донну Иерониму сюда, - велела я уже слуге. Поклонившись, Паоло отправился выполнять распоряжение. Оставшись одна, я вылила в один бокал весь бутылёк, убрав в кошель пустой сосуд, и долила до краёв кьянти, после чего налила напиток в свой бокал. Первые мгновения я засомневалась, не слишком ли много я влила яда в бокал Иеронимы, мало ли, вдруг почувствует запах или привкус... Но потом успокоилась - Деметриос испытывал этот яд на крысах. Много ли нужно убийственного зелья, чтобы отравить мелкого грызуна? Крыса, от которой нужно избавиться мне, куда более мерзкая и покрупнее будет. «Да и я недалеко от неё ушла, если так вдуматься, раз уж опустилась до отравительницы», - признала я с чувством внезапно нахлынувшего отвращения к себе, но пути обратно нет: или Иеронима, или я с отцом. Чтобы избавиться от нервозности, наполовину опустошила свой бокал. - Фьора Бельтрами! - послышался голос Иеронимы, а потом и она сама переступила порог гостиной, высоко неся свою голову, точно княгиня какая-то, будто всё здесь ей принадлежит, включая и меня. - Здравствуй, дорогая племянница, - исходил её тон омерзительной елейностью, - мне приятно, что хоть в твоей голове побольше благоразумия, нежели у моего кузена Франческо. - Добро пожаловать, Иеронима. Прошу, проходи и присаживайся, я велела испечь для нас вкусные булочки, - разыгрывала я из себя роль радушной хозяйки, приветливо улыбаясь Иерониме и указав рукой ей на кресло напротив моего. Сама не знаю, как смогла себя сдержать и не вцепиться в волосы Иерониме и не приложить её побольнее первым, что под руку попадётся, когда она уничижительно отзывалась о моём отце. Я ласково улыбнулась Иерониме, устроившись в своём кресле, а в уме рисовала, как мои руки сжимаются на её шее. - Я пришла, как ты и просила, дорогая племянница, и о моём визите с письмом неизвестно никому. Так, значит, ты всё прекрасно слышала? - проворковала Иеронима, взяла свой бокал с подмешанным в кьянти ядом и сделала несколько жадных глотков. - Ах, что за дивный вкус! «Надеюсь, тебе напиток пришёлся по вкусу, мерзкая мразь! Потому что больше тебе после него ничем другим наслаждаться не придётся!» - держала я в уме. - Каждое слово, тётя, - в пару глотков я опустошила свой бокал кьянти и закусила булочкой, - потому смогла в полной мере оценить всё великодушие твоего предложения, тогда как отцу не хватило дальновидности на это. - Мысленно я попросила у отца прощения за свои последние слова. - Милая Фьоретта, я понимаю, что все годы твоего взросления мы не ладили, - Иеронима до половины выхлебала жидкость из своего бокала. «Да когда ж на тебя уже яд подействует, падаль ты такая? Да уж... есть божьи твари, Иеронима же просто тварь», - проносились в голове мысли, когда я смотрела на опустошившую бокал до дна Иерониму. - «А если Деметриос ошибся и вместо яда отдал мне нечто другое, или всё же это яд, но очень слабо действующий?» - вспышкой озарила сознание пугающая мысль. - Но твой разум всегда делал тебе честь. Уверена, мы с тобой будем жить в полном согласии и в мире. Обещаю тебе это, как твоя будущая свекровь, - последние свои слова Иеронима сопроводила слащавой улыбочкой, а от обилия патоки в её интонациях меня едва не затошнило. Я же осталась верна своей роли, продолжая мило улыбаться. - Вне всякого сомнения, дорогая тётя, - поведя плечами, я доела свою булку, краем глаза выжидающе смотря на Иерониму, ожидая - когда же она схватится за горло и начнёт хрипеть, упадёт на пол, принявшись кататься по ковру, рвать и скручиваться в бараний рог от адских болей в животе. По крайней мере, такое описание отравлений было в книжках, прочитанных мной. Ага, карман шире держи, дурочка наивная. Жива-здорова эта подлюга Иеронима, сидит себе довольная и разрумянившаяся от выпитого алкоголя в кресле и алчненькими глазками оглядывает убранство гостиной. - Фьора, что-то не так? - притворно-ласково спросила донна Пацци. - Тебе нездоровится? - Ежемесячные недомогания, - отделалась я первым же пришедшим в голову объяснением, раз уж она сама предположила, что мне нехорошо. - Ты извини меня, но я выйду ненадолго во дворик, немного душно в комнате! - И бегом бросилась из комнаты вон, обогнула галереи и нервной поступью прошествовала в сад внутреннего дворика. Сколько просидела на лавке в саду под раскидистыми кронами апельсиновых деревьев, подобрав под себя ноги и апатично глядя прямо перед собой, сказать бы не взялась, но из состояния некоего транса меня вывел какой-то пронзительный и в то же время жалобный крик. Резко вздрогнув от неожиданности, я соскочила с насиженного места и кинулась на источник звука, доносившегося как раз из гостиной, где я оставила свою тётку. Подгоняемая нетерпением и жгучим интересом, я ворвалась в комнату, но, что поразило, тёти Иеронимы не обнаружила! Зато из вороха одежд Иеронимы - тяжёлого бархатного платья, расшитого драгоценными камнями, и нижней рубашки из полупрозрачного шёлка - доносился горестный детский плач. - Матерь Божья, ударь меня молния на этом месте, - поражённо вырвалось у меня, когда я извлекла из кучи одежд маленькую девочку около полутора или двух лет на вид, заходящуюся в плаче всё сильнее. Вглядевшись в её круглое раскрасневшееся личико, обрамляемое мягкими вьющимися волосиками золотисто-медового цвета, и опухшие чёрные глаза, украшенные густыми и длинными золотистыми ресницами, я ощутила себя так, словно кому-то пришла в голову фантазия от всей души огреть меня мешком муки по голове. «Уж очень малышка Иерониму напоминает, уж не она ли это... И тот бутылёк с рубиновой жидкостью, данный Деметриосом... Это может быть как-то взаимосвязано?» - эту мысль, как ни старалась, отогнать не получалось никак. Закутав малышку в нижнюю рубашку Иеронимы, бережно прижимала её к себе и укачивала, иногда чуть подбрасывая в воздух, но ребёнка это не успокаивало нисколько - плач девочки по-прежнему продолжал терзать её голосовые связки и мои уши. Ну и сильные же лёгкие у этой крикуньи. Двух минут не прошло, как на детские крики в гостиную прибежали Хатун и Леонарда, наперебой спрашивали меня, откуда в нашем доме ребёнок и куда девалась донна Иеронима. - А кто это у нас тут такой маленький, кто у нас такой хорошенький? - восторгалась Хатун, нежно трепля за щёчки замолчавшую кроху и пропуская меж пальцев её золотые кудряшки. - Тише, красавица моя, не плачь, - татарка попыталась забрать у меня из рук Иерониму, но сдавленно вскрикнула - эта маленькая бестия, как оказалось, неожиданно укусила её за палец своими маленькими молочными зубками, по новой зайдясь в плаче и обхватив меня ручками за шею. - Ай, мне же больно вообще-то, маленькая, - обиженно простонала Хатун, держа во рту укушенный палец. - Эй! Ты из диких краёв сбежала?! Ещё раз Хатун или кого-то другого укусишь - в углу у меня стоять будешь! - без единого намёка на то, что мои слова - пустая угроза, прикрикнула я на Иерониму. Возмутившись таким обхождением с её персоной, Иеронима обиженно засопела и зашлась в плаче с новыми силами. - Хозяйка, она же совсем маленькая и ещё не понимает, не надо на неё кричать, - вступилась Хатун за свою обидчицу. Донна Пацци, казалось, будто бы приободрённая покровительством татарки, заплакала гораздо громче и горше, уже играя на публику. - Фьора, откуда здесь взялась эта девочка и куда пропала донна Иеронима, ты мне ответишь, наконец? - сложив руки на груди, допытывалась Леонарда, не спуская с меня строгого и требовательного взгляда. - Одежда ведь донны Иеронимы здесь... - Милая Леонарда, понимаешь ли... эта девочка и есть донна Иеронима... - начала я объясняться, но запнулась, чувствуя себя немного неуютно под испытующим и пристальным взглядом гувернантки. - Вчера, когда я убежала, меня случайно встретил и привёл к себе Деметриос Ласкарис, мы с