ьная и разрумянившаяся от выпитого алкоголя в кресле и алчненькими глазками оглядывает убранство гостиной. - Фьора, что-то не так? - притворно-ласково спросила донна Пацци. - Тебе нездоровится? - Ежемесячные недомогания, - отделалась я первым же пришедшим в голову объяснением, раз уж она сама предположила, что мне нехорошо. - Ты извини меня, но я выйду ненадолго во дворик, немного душно в комнате! - И бегом бросилась из комнаты вон, обогнула галереи и нервной поступью прошествовала в сад внутреннего дворика. Сколько просидела на лавке в саду под раскидистыми кронами апельсиновых деревьев, подобрав под себя ноги и апатично глядя прямо перед собой, сказать бы не взялась, но из состояния некоего транса меня вывел какой-то пронзительный и в то же время жалобный крик. Резко вздрогнув от неожиданности, я соскочила с насиженного места и кинулась на источник звука, доносившегося как раз из гостиной, где я оставила свою тётку. Подгоняемая нетерпением и жгучим интересом, я ворвалась в комнату, но, что поразило, тёти Иеронимы не обнаружила! Зато из вороха одежд Иеронимы - тяжёлого бархатного платья, расшитого драгоценными камнями, и нижней рубашки из полупрозрачного шёлка - доносился горестный детский плач. - Матерь Божья, ударь меня молния на этом месте, - поражённо вырвалось у меня, когда я извлекла из кучи одежд маленькую девочку около полутора или двух лет на вид, заходящуюся в плаче всё сильнее. Вглядевшись в её круглое раскрасневшееся личико, обрамляемое мягкими вьющимися волосиками золотисто-медового цвета, и опухшие чёрные глаза, украшенные густыми и длинными золотистыми ресницами, я ощутила себя так, словно кому-то пришла в голову фантазия от всей души огреть меня мешком муки по голове. «Уж очень малышка Иерониму напоминает, уж не она ли это... И тот бутылёк с рубиновой жидкостью, данный Деметриосом... Это может быть как-то взаимосвязано?» - эту мысль, как ни старалась, отогнать не получалось никак. Закутав малышку в нижнюю рубашку Иеронимы, бережно прижимала её к себе и укачивала, иногда чуть подбрасывая в воздух, но ребёнка это не успокаивало нисколько - плач девочки по-прежнему продолжал терзать её голосовые связки и мои уши. Ну и сильные же лёгкие у этой крикуньи. Двух минут не прошло, как на детские крики в гостиную прибежали Хатун и Леонарда, наперебой спрашивали меня, откуда в нашем доме ребёнок и куда девалась донна Иеронима. - А кто это у нас тут такой маленький, кто у нас такой хорошенький? - восторгалась Хатун, нежно трепля за щёчки замолчавшую кроху и пропуская меж пальцев её золотые кудряшки. - Тише, красавица моя, не плачь, - татарка попыталась забрать у меня из рук Иерониму, но сдавленно вскрикнула - эта маленькая бестия, как оказалось, неожиданно укусила её за палец своими маленькими молочными зубками, по новой зайдясь в плаче и обхватив меня ручками за шею. - Ай, мне же больно вообще-то, маленькая, - обиженно простонала Хатун, держа во рту укушенный палец. - Эй! Ты из диких краёв сбежала?! Ещё раз Хатун или кого-то другого укусишь - в углу у меня стоять будешь! - без единого намёка на то, что мои слова - пустая угроза, прикрикнула я на Иерониму. Возмутившись таким обхождением с её персоной, Иеронима обиженно засопела и зашлась в плаче с новыми силами. - Хозяйка, она же совсем маленькая и ещё не понимает, не надо на неё кричать, - вступилась Хатун за свою обидчицу. Донна Пацци, казалось, будто бы приободрённая покровительством татарки, заплакала гораздо громче и горше, уже играя на публику. - Фьора, откуда здесь взялась эта девочка и куда пропала донна Иеронима, ты мне ответишь, наконец? - сложив руки на груди, допытывалась Леонарда, не спуская с меня строгого и требовательного взгляда. - Одежда ведь донны Иеронимы здесь... - Милая Леонарда, понимаешь ли... эта девочка и есть донна Иеронима... - начала я объясняться, но запнулась, чувствуя себя немного неуютно под испытующим и пристальным взглядом гувернантки. - Вчера, когда я убежала, меня случайно встретил и привёл к себе Деметриос Ласкарис, мы с ним разговорились по душам, я рассказала ему о вчерашнем разговоре - когда Иеронима моего отца шантажировала... выпросила у синьора Ласкариса кое-какую настойку и этой же настойкой сегодня угостила тётю Иерониму - подмешала в кьянти... - Что?! Так ты отравительницей заделалась! Как Иеронима замараться решила, да, Фьора?! - в гневе кричала мне Леонарда, хватаясь за голову. - Я понимаю, мне и самой хотелось её придушить за вчерашнее, но яд... Фьора, яд - недостойное оружие! - пригрозила она мне указательным пальцем. Я же скрежетала зубами от злого бессилия и мерила шагами комнату, укачивая Иерониму - напуганную отповедью Леонарды на мою голову, и от этого рыдающую ещё сильнее. - В том-то и дело, Леонарда, что хотела отравить, а получилось вот что! Я никак не могла знать, что Иеронима помолодеет до возраста двухлетки, а не сдохнет в муках! - стремительно подойдя к Леонарде, я передала ей на руки Иерониму - что было не очень-то и просто, потому что маленькая донна Пацци истерила вовсю и буквально клещом цеплялась за меня с криками: «Мама, нет, мамочка! К тебе хочу!». «Матерь Божья, вот ведь дожилась - собственный враг мамой называет! Кто-нибудь, скажите, что это просто бредовый сон...» - стукнула я себя ладонью по лбу, точно желая выбить из головы эти мысли, даже ущипнула свою руку несколько раз - ан нет, всё происходящее не было пьяным бредом сумасшедшего, увы - реальностью. В голове не укладывалось, как могло так получиться, что Деметриос отдал мне яд, а Иеронима - выпив этот подмешанный в кьянти яд, превратилась в маленького ребёнка... - Фьора, даже ни со мной, ни с отцом не посоветовалась, - сетовала Леонарда, качая на руках немного утихомирившуюся Иерониму. - Донна Леонарда, хозяйка, - несмело влилась в наш диалог Хатун, - наверно, пока лучше прибрать одежду донны Иеронимы... - удовольствовавшись нашими кивками, Хатун подобрала с пола бархатное платье донны Пацци и ушла наверх. - Ох, заварила же ты кашу, Фьора. Могла ведь с отцом поговорить, со мной... Хорошо, что хоть отравительница из тебя не получилась... - Обвинительных и гневных оттенков в голосе Леонарды поубавилось, значит, моя наставница уже не так сильно на меня зла и понемногу примирилась с произошедшими над Иеронимой изменениями, да и с тем, что виной этим изменениям - настойка, которой я хотела отравить Иерониму. - Вот же дерьмо собачье! - в сердцах выругалась я, устроившись в кресле и схватившись за голову. - Дерьмо собачье, - повторила за мной Иеронима и вжала голову в плечи под посуровевшим взором Леонарды. - Ай-ай-ай, Иеронима, стыдно должно быть тебе - ругаться так, - решила Леонарда с ходу заняться воспитанием Иеронимы, - нельзя. Сквернословить очень плохо. Ну-ну. Воспитанные девочки такого себе не позволяют, ты же такая красивая маленькая дама... - мягко разговаривала она с малышкой, гладя по волосам. Широко улыбнувшись и вся зардевшись от похвалы её красоте, Иеронима гордо задрала свою золотоволосую головку. Сомнения в сторону, эта кроха самая что ни на есть настоящая Иеронима Пацци - даже после метаморфозы осталась верна своим привычкам и тщеславие её не делось никуда. - Мама, нельзя! Стыдно. Ну-ну! - подражая менторскому тону Леонарды, Иеронима даже пригрозила мне пальчиком, чем вызвала у меня подобие улыбки. - А я, значит, у тебя не удалась воспитанием, да, моя милая Леонарда? - пробурчала я с обиженным недовольством, обняв спинку кресла. - Фьора, в самом деле, давай ты не будешь придираться к словам, - Леонарда подошла к креслу напротив моего и устроилась в нём, усадив Иерониму к себе на колени. - Всего-то её развлекала, чтобы только она снова не подняла ор. - Знаешь, Леонарда, я до сих пор не могу отделаться от мыслей, что очутилась в каком-то абсурдном сне... Иеронима, ставшая ребёнком и зовущая меня мамой... Кому сказать, за умалишённую меня примут... - Ну, кто же виноват, что тебя потянуло на самодеятельность, последствием чего стало вот это вот всё?.. - беззлобно ответствовала пожилая дама, миролюбиво мне улыбнувшись. - Просто придуши меня, дорогая Леонарда, - встав с кресла, я п