назад сказал, что собственный враг будет звать меня матерью, а я - привязываться к нему с каждым днём всё сильнее, сочла бы этого человека обезумевшим или бы отправила проспаться после попойки. Частенько, собираясь на прогулку с Кьярой и Хатун, я брала с собой и свою подопечную «Флавию». Флавия, как я и мои близкие привыкли называть Иерониму, постоянно просилась на прогулку с нами - поднимая возмущённый крик на весь дворец, от чего уши готовы свернуться в трубочку, если ей отказывали. Встанет передо мной, раскинув руки, или крепко обхватит меня за ноги. Разумеется, Флавия добивалась своего не мытьём так катаньем - я, Кьяра и Хатун брали её с собой. Вместе с Леонардой наряжала дитя в роскошные платья и вплетала шёлковые ленточки в золотистые косички. Кьяра не уставала умиляться Флавии-Иерониме, обожала с ней возиться не меньше Хатун, охотно развлекала её - разучивая с ней песни и показывая небольшие сценки с тряпичными куклами малютки. Огромное удовольствие девочке доставляло смотреть представления бродячих артистов и слушать баллады в исполнении уличных музыкантов, полюбила Флавия и наши дружеские визиты в мастерскую Андреа Верроккьо - малышка приходила в восторг от скульптур и картин, созданных учениками синьора Андреа. Всё выспрашивала, кто нарисован на картине, как называется тот или иной инструмент для работы, просила нарисовать её и меня. Пройти с Флавией по Понте Веккио спокойно было нельзя - девочка рвалась к лоткам торговцев украшениями и громко упрашивала: «Мама, мама, ну купи, купи!». На моё бесстрастное «нет, не сегодня» начинала дёргать меня за полу платья и топать ногами, громко требуя купить приглянувшиеся ей украшения. Разжалобленная слезами девочки, Кьяра была готова сама купить то, на что Флавия обратила свои взыскательные взоры, но её останавливало моё: «Нечего потворствовать её истерикам, потом привыкнет добиваться своего скандалами и начнёт считать подобное нормой». Девочка по наивности надеялась, что сможет меня прошибить, крича дурным голосом, чтоб я купила ей понравившиеся вещи, и катаясь по камням, одно «но» - за всё то время, что Флавия прожила под крышей дворца Бельтрами, я приобрела довольно неплохую выдержку. Даже осуждающе шепчущиеся и косящиеся на нас прохожие, раздающие мне советы, как пресекать подобное безобразное поведение у детей, ничего не могли изменить. Я просто стояла и молча ждала, пока Флавия накричится и затихнет. Устав от своих же криков со слезами и выбившись из сил, Флавия замолкала, поднималась на ноги и сердито-обидчиво смотрела на меня. Зато в дальнейшем она не закатывала мне истерик возле лотков с украшениями или со сладостями - поняла всю бесполезность замысла воздействовать на меня воплями и катанием по полу. Вот только не всё было так безоблачно и ничем не омрачено, как бы мне и моим близким того хотелось... Да, вся Флоренция с облегчением вздохнула, когда Иеронима «уехала на воды в Лукку». Пьетро Пацци так вообще напился на радостях в первый же день «отъезда» маменьки - в компании Леонардо Да Винчи и Сандро Боттичелли с Андреа Верроккьо. Они же и принесли полубессознательного юношу во дворец Пацци, как доверительно обмолвилась с Леонардой их кухарка. Спустя два дня всю Флоренцию сотряс разразившийся скандал - наследник и надежда клана Пацци сбежал из дома в Венецию, дерзнув послать в письме ко всем чертям родню, ради мечты обучаться живописи. С жадностью и наслаждением, присущим треплющим кость голодным псинам, народ Флоренции мусолил эту новость. Правда, не одному только Пьетро доставалось от городских сплетников - перемывали кости от всей души и мне. И главным поводом трепать моё имя в досужих разговорах стало появление у меня маленького ребёнка - Флавии. В распущенных сознаниях подавляющего большинства я, будучи незамужней девушкой (хорошо, что им про моё замужество не известно ничего), по легкомыслию завела любовника - от которого забеременела и родила дочь, которую мне не хватает смелости открыто признать своей и потому выдаю её за отцовскую воспитанницу - найденную на крыльце. Прямо в лицо мне никто не бросал упрёков в фривольном поведении, но косые взгляды говорили красноречивее любых слов. Не обходилось и без шепотков за спиной... - Ну да, конечно, как же... подкинули ей ребёнка. - Вот вам и тихоня. Во сколько же Фьора отцу в подоле принесла? В пятнадцать лет? - А я сомневаюсь, что Флавия - дочь Фьоры. Она вполне может быть внебрачным ребёнком её отца - синьора Франческо. - Вы помните, как два года назад Фьора одно время сильно поправилась, а потом куда-то уехала с отцом на четыре месяца? - Может, уехала, чтобы скрыть беременность и рождение внебрачного ребёнка? - Вполне возможно. Родила за это время дочь и отослала от себя на два года, теперь взяла в дом отца под видом воспитанницы. «Надо же, вспомнили времена, когда я заедала кулинарными шедеврами Леонарды боль безответной любви к Джулиано Медичи!» - гневно думала я, спеша поскорее уйти и унося на руках свою подопечную. Стиснув зубы и молча пожелав этим сплетникам однажды захлебнуться их же нечистотами, я научилась не принимать близко к сердцу всех пересудов за моей спиной, привыкла к ним - как привыкают к смене времён года, к льющему с небес дождю, пробуждению природы весной. Пусть судят обо мне в меру своей испорченности, не зная толком ничего, раз им больше нечем себя занять, если уж это одна из числа их примитивно-пошлых радостей. Немного радовало, что верили этим кривотолкам не все - друзья моего отца, наша домашняя прислуга, Джулиано Медичи и Симонетта Веспуччи, Лоренцо Великолепный - потому что обстоятельно посвящён в историю появления во дворце Бельтрами малютки Флавии, моя лучшая подруга с детских лет Кьяра Альбицци и гувернантка девушки донна Коломба... - Фьора, не воспринимай так близко к сердцу всё это, - утешала меня Кьяра, - ты не знаешь разве, какие люди в большинстве своём бывают? Краем уха услышали, остатком мозга додумали... Лука Торнабуони, правда, вызвал во мне желание как следует приложиться головой о любую рядом находящуюся стену своим поведением. - Фьора, я должен с тобой поговорить, подожди! - обратился он как-то ко мне, когда мы случайно встретились у лавки портного, где я заказывала новые платья для Флавии. - Разреши мне поговорить с твоим отцом, чтобы просить твоей руки, - шептал он горячо мне на ухо, - я хочу, чтоб ты стала моей женой... ведь теперь тебе будет очень трудно, если не почти невозможно, выйти замуж, а Флавию я охотно объявлю своей, потому что ребёнок любимой женщины не может быть чужим, да и оступиться единожды может каждый... - Лука, что ты, что все эти базарные сплетники - вы у меня все в печёнках засели! - с яростью и отчаянием выкрикнула я в лицо Торнабуони, и крепче сжала руку Флавии, чтобы та не убежала. - Подкинули мне её, подкинули - понимаешь?! Как будто в городе твердолобых живу! - Подхватив на руки Флавию, я забежала обратно в лавку портного, только бы не видеть молодого Торнабуони, вся дрожа от возмущения. Да уж, вот тебе и веселье - и Лука затянул ту же песню! Самое главное - правда известна мне самой, а что мастера по части почесать языками домысливают про меня за моей спиной - не так уж и важно. Вот уж действительно, за спиной всегда расскажут о тебе же самой намного интереснее, чем есть на самом деле, добавляя всё больше и больше скабрезных подробностей. Отец настаивал на том, чтобы я вместе с Флавией, Леонардой и Хатун уехала в Мугелло, где у отца есть имение, подальше от всех этих сальных сплетен о моей персоне и от всех этих любителей совать свой нос в чужой половой вопрос. Поддерживали моего отца в его идее и Леонарда с Хатун, но даже втроём они не смогли переубедить меня в решении остаться в палаццо Бельтрами и никуда не уезжать. - Я ни за что не уеду! Уехать - значит дать им понять, что они правы насчёт моего якобы распутного поведения, что все слухи о рождении мной ребёнка вне брака - правда... хотя это является правдой только в их воображении... Мне стыдиться нечего, чтобы от этого сбегать... Это они должны стыдливо поджимать хвос