Глава 5 - Свыкаясь понемногу
Случись кому-нибудь задать мне вопрос, у чего не существует никакой меры и никаких границ, до превращения моей жизни в ад я бы ответила, что у любви. Блаженный Августин говорил, что мера любви - любовь без меры. Это, видимо, он забыл упомянуть людскую гадливость и сказочный идиотизм в сочетании с неуёмной тягой вытащить на белый свет чужое грязное бельё. У этих уродливых явлений тоже нет пределов. Да, слухи про то, что я «родила Флавию от Дьявола» по городу ходить перестали... Господь милосердный, даруй некоторой части населения Флоренции мозги! В тот день, когда предстала перед судом Синьории по обвинению в «колдовстве, сношении с Дьяволом и рождении от него ребёнка», я никак не могла даже мимолётной мысли допустить, чем обернётся заступничество Джулиано Медичи. То, что Джулиано за меня вступился, ему же и боком вышло - невероятным для нас образом мы узнали из городских слушков, что два года назад были любовниками в тайне от всех и что Джулиано является родным отцом Флавии, которую почему-то до сих пор не признал. Но про меня и Джулиано сплетничали уже не с такой ретивостью - наверно, подействовал устрашающе пример изгнанного из Флоренции на два года Франческо Пацци и повешенного Марино Бетти. Ну, хоть какая-то радость - внебрачный ребёнок уже не от Люцифера, а от Джулиано Медичи... Не всё так безнадёжно с умами моих сограждан, если стараться мыслить без негатива. Господи, прости меня за мысли о верёвке, мыле и табуретке по причине окружившей меня глупости некоторых представителей вида людского!.. - Джулиано, Симонетта, простите меня, что так получилось, - повинилась я перед пришедшими ко мне в гости Джулиано и Симонеттой, заплетая косички перебирающей мои украшения Флавии. - По моей вине объектом сплетен вместе со мной стал Джулиано. - Фьора, моя дорогая, никто из нас - ни Джулиано, ни я - тебя ни в чём не виним, - ласково мне улыбнувшись, Симонетта присела на постель рядом со мной и обняла. - Как быстро во Флоренции работают языки, мне и Джулиано прекрасно известно. - Симонетта права, Фьора, - поддержал возлюбленную младший Медичи, - нет твоей вины, что ты стала объектом толков. Думаешь, про меня и Симонетту никто не распускал грязных сплетен? Ошибаешься, много говорили дурного. Так что не падай духом. Я и не унывала, не падала духом, как мне и советовал Джулиано. Вопреки всему, радовалась жизни, насколько это возможно, растила Флавию и воспринимала все пересуды с мысленно гордо поднятым средним пальцем. - Мама, так этот дядя - мой папа? - с невинным детским любопытством спрашивала меня Флавия, указывая ручкой на Джулиано. Молодой человек смущался, краснел и старался тщательно подобрать слова, чтоб не обидеть девочку, но и не поддерживать иллюзий у неё. - Нет, милая, Джулиано вовсе не твой папа, это люди вокруг всё от безделья болтают, - отвечала я Флавии, беря её на руки и прижимая с нежностью к себе. - А кто мой папа тогда? - не оставляла попыток выведать Флавия. - Понимаешь ли, мой котёнок... - целуя Флавию в золотистую макушку, я пыталась выстроить в голове хоть какое-то правдоподобное объяснение. - Не у всех детей есть папы. - Почему у меня папы нет? - тень печали легла на круглое личико крохи. Мне следовало быть готовой однажды к тому дню, когда Флавия начнёт спрашивать меня о том, кто её отец. И теперь, услышав подтверждение тому, что у неё нет отца, наверно, на каком-то детском уровне сознания считает себя неполноценной, хуже других детей, да и эти разговоры случайных людей на улицах, что моя Флавия «нагулянная»... Впервые в лексикон моей воспитанницы вошло это оскорбительное слово «нагулянная», когда в один погожий весенний день я взяла Флавию погулять вдоль берега реки Арно. В компании Кьяры и Хатун. Взяла с собой любимые игрушки девочки. Несказанно обрадованная и оживлённая прогулкой по речному берегу, Флавия купала в реке своих кукол, радостно носилась по берегу и смеялась, звала меня поиграть с ней в «догонялки». «Мама, догоняй, догоняй!» - задорно выкрикивала на бегу девочка, махая мне ручкой и иногда оборачиваясь, посмотреть, следую ли я за ней. Я, Кьяра и Хатун следовали за малышкой и не смогли сдерживать улыбок, глядя на то, в каком она прекрасном настроении и как ей весело. Правда, бурно протестовала, когда я повязывала на её голове косынку - солнце в тот день припекало сильно, и я боялась, как бы Флавия не получила тепловой удар. Присев возле отмели, Флавия занималась своими куклами - высадив их в одну шеренгу. Мне и Кьяре с Хатун довелось немного искупаться в реке, вылавливая иногда уносимых речкой кукол моей малой и ревностно наша троица следила за тем, чтобы Флавия не лезла в реку. Спокойно играли с ребёнком и никого не трогали, Флавия всё спрашивала меня, как мы назовём какую-нибудь из её кукол. «Давай Персефона?» - предлагала я назвать одну куклу в честь богини древнегреческой мифологии. «Нет! Фьора - как тебя!» - возразила решительно Флавия. «Моя ж ты радость, это так с твоей стороны мило!» - крепко обнимала я Флавию и целовала в щёки, на что она обхватывала меня ручками за лицо и влепляла мне исполненные дочерней нежности поцелуи в от