что я «родила Флавию от Дьявола» по городу ходить перестали... Господь милосердный, даруй некоторой части населения Флоренции мозги! В тот день, когда предстала перед судом Синьории по обвинению в «колдовстве, сношении с Дьяволом и рождении от него ребёнка», я никак не могла даже мимолётной мысли допустить, чем обернётся заступничество Джулиано Медичи. То, что Джулиано за меня вступился, ему же и боком вышло - невероятным для нас образом мы узнали из городских слушков, что два года назад были любовниками в тайне от всех и что Джулиано является родным отцом Флавии, которую почему-то до сих пор не признал. Но про меня и Джулиано сплетничали уже не с такой ретивостью - наверно, подействовал устрашающе пример изгнанного из Флоренции на два года Франческо Пацци и повешенного Марино Бетти. Ну, хоть какая-то радость - внебрачный ребёнок уже не от Люцифера, а от Джулиано Медичи... Не всё так безнадёжно с умами моих сограждан, если стараться мыслить без негатива. Господи, прости меня за мысли о верёвке, мыле и табуретке по причине окружившей меня глупости некоторых представителей вида людского!.. - Джулиано, Симонетта, простите меня, что так получилось, - повинилась я перед пришедшими ко мне в гости Джулиано и Симонеттой, заплетая косички перебирающей мои украшения Флавии. - По моей вине объектом сплетен вместе со мной стал Джулиано. - Фьора, моя дорогая, никто из нас - ни Джулиано, ни я - тебя ни в чём не виним, - ласково мне улыбнувшись, Симонетта присела на постель рядом со мной и обняла. - Как быстро во Флоренции работают языки, мне и Джулиано прекрасно известно. - Симонетта права, Фьора, - поддержал возлюбленную младший Медичи, - нет твоей вины, что ты стала объектом толков. Думаешь, про меня и Симонетту никто не распускал грязных сплетен? Ошибаешься, много говорили дурного. Так что не падай духом. Я и не унывала, не падала духом, как мне и советовал Джулиано. Вопреки всему, радовалась жизни, насколько это возможно, растила Флавию и воспринимала все пересуды с мысленно гордо поднятым средним пальцем. - Мама, так этот дядя - мой папа? - с невинным детским любопытством спрашивала меня Флавия, указывая ручкой на Джулиано. Молодой человек смущался, краснел и старался тщательно подобрать слова, чтоб не обидеть девочку, но и не поддерживать иллюзий у неё. - Нет, милая, Джулиано вовсе не твой папа, это люди вокруг всё от безделья болтают, - отвечала я Флавии, беря её на руки и прижимая с нежностью к себе. - А кто мой папа тогда? - не оставляла попыток выведать Флавия. - Понимаешь ли, мой котёнок... - целуя Флавию в золотистую макушку, я пыталась выстроить в голове хоть какое-то правдоподобное объяснение. - Не у всех детей есть папы. - Почему у меня папы нет? - тень печали легла на круглое личико крохи. Мне следовало быть готовой однажды к тому дню, когда Флавия начнёт спрашивать меня о том, кто её отец. И теперь, услышав подтверждение тому, что у неё нет отца, наверно, на каком-то детском уровне сознания считает себя неполноценной, хуже других детей, да и эти разговоры случайных людей на улицах, что моя Флавия «нагулянная»... Впервые в лексикон моей воспитанницы вошло это оскорбительное слово «нагулянная», когда в один погожий весенний день я взяла Флавию погулять вдоль берега реки Арно. В компании Кьяры и Хатун. Взяла с собой любимые игрушки девочки. Несказанно обрадованная и оживлённая прогулкой по речному берегу, Флавия купала в реке своих кукол, радостно носилась по берегу и смеялась, звала меня поиграть с ней в «догонялки». «Мама, догоняй, догоняй!» - задорно выкрикивала на бегу девочка, махая мне ручкой и иногда оборачиваясь, посмотреть, следую ли я за ней. Я, Кьяра и Хатун следовали за малышкой и не смогли сдерживать улыбок, глядя на то, в каком она прекрасном настроении и как ей весело. Правда, бурно протестовала, когда я повязывала на её голове косынку - солнце в тот день припекало сильно, и я боялась, как бы Флавия не получила тепловой удар. Присев возле отмели, Флавия занималась своими куклами - высадив их в одну шеренгу. Мне и Кьяре с Хатун довелось немного искупаться в реке, вылавливая иногда уносимых речкой кукол моей малой и ревностно наша троица следила за тем, чтобы Флавия не лезла в реку. Спокойно играли с ребёнком и никого не трогали, Флавия всё спрашивала меня, как мы назовём какую-нибудь из её кукол. «Давай Персефона?» - предлагала я назвать одну куклу в честь богини древнегреческой мифологии. «Нет! Фьора - как тебя!» - возразила решительно Флавия. «Моя ж ты радость, это так с твоей стороны мило!» - крепко обнимала я Флавию и целовала в щёки, на что она обхватывала меня ручками за лицо и влепляла мне исполненные дочерней нежности поцелуи в ответ в щёки и в нос. Спустя не столь уж и долгое время к нашей компании подошла рыженькая девочка с россыпью веснушек на лице, чуть постарше моей Флавии на вид и попросила поиграть куклу, робко коснувшись её рукой. «Что, Флавия, разрешаешь девочке немного поиграть? Не будешь жадничать?» - спросила я. Приятно удивлённая нежданной компанией, Флавия позволила новой подруге присоединиться к её игре в куклы. Через какие-то минуты две девочки сдружились, так что случайный зритель мог бы принять их за двух сестричек. Новая подруга Флавии учила мою воспитанницу тому, как проводить кукольные балы, дуэли, свадьбы. Флавия с азартом перенимала те знания, которым учила её товарка. Кьяра, Хатун и я смотрели на играющих девочек и вспоминали себя примерно в их возрасте, как точно так же играли все вместе втроём, будучи детьми. Нахлынула ностальгия... Но столь дивную картину обязательно что-то или кто-то испортит. Так и испортило - заявилась какая-то женщина, рыжеволосая - как и та девочка, играющая с Флавией. Судя по одежде, женщина принадлежала к аристократии. Брезгливо окинув взором меня и моих подруг с моим ребёнком, она взяла за руку свою дочь и увела прочь от потрясённой таким поворотом событий Флавии, уведённая малышка от неожиданности даже куклу выронила - когда мать резко её схватила. Напоследок эта особа презрительно бросила: «Лукреция, ты потомок благородных Орнести, тебе знаться с нагулянным отродьем Фьоры Бельтрами - себя низко ценить!» Только благодаря схватившим меня по обе стороны Кьяре и Хатун я не бросилась следом за этой женщиной и не выцарапала ей глаза за то, что она посмела оскорбить мою Флавию. Конечно, Флавия - никакая не Флавия, а Иеронима Пацци под омолаживающим зельем, но я никому не спущу унижение достоинства моей подопечной. Так малышка Флавия впервые узнала слово «нагулянная». Самое ужасное, что она начала задавать мне вопрос: «Мама, а что значит нагулянная? Что это за слово?». А я теряюсь. Не знаю, не рановато ли ребёнку знать о том, что на свете существуют такие мерзкие породы людей вроде той мрази, что Флавию нагулянным отродьем обозвала. «Это очень плохое слово, моя малышка. Воспитанные и культурные люди им не бросаются», - отделалась я таким объяснением. - Так получилось, что я очень сильно мечтала о ребёнке... так хотела стать матерью... вот мой ангел-хранитель и подарил мне тебя - оставив на пороге нашего дома, где тебя и нашла я с Леонардой... - и тут в своих попытках объяснить Флавии, откуда она взялась, кто её отец, я не сильно погрешила против действительности. К моей тоске по уехавшему на войну Филиппу, до срыва покровов с причин моего замужества, примешивалась горечь того, что после той единственной брачной ночи я не забеременела. Сожалела о том, что Небесам не было угодно благословить ту ночь, чтобы в отсутствие мужа у меня появилось утешение - зародившаяся у меня под сердцем новая жизнь, моё с Филиппом дитя - мальчик или девочка... не так уж и важно, какого пола был бы ребёнок, если он или она - продолжение моей с супругом любви... Да, конечно, если бы он ещё меня любил... Так что в том, что в ту ночь я не смогла зачать, есть и светлая сторона - ни к чему мне ребёнок от человека, отучившего меня от излишней доверчивости, хотя всё равно бы любила этого ребёнка - дитя не виновно в том, что его отец не эталон чести и порядочности. - Ой, мамочка, так тебе меня Бог подарил? - просияло восторгом личико Флавии, а чёрные глаза девочки счастливо засверкали. - Да, моя радость, Бог подарил. Как ответ на мои мечты о материнстве, - не стала разубеждать я кроху. «Вот только за какие грехи - не знаю», - едва не вырвалось у меня грустно-ироничное. Нет, я, конечно, очень успела полюбить Флавию за всё то время, что она прожила в палаццо Бельтрами. Да, поведение Флавии меня часто раздражало, она росла очень капризной и балованной девочкой, и в этом есть доля моей вины, она требовала и занимала едва ли не всё моё внимание - громко его себе выбивая. Флавия часто вредничала и портила мои вещи, опрокидывала мне на одежду еду, её никак нельзя было уложить спать без обязательного чтения ей перед сном сказок и сонетов. Флавия даже в ванной комнате мне покоя не давала, даже в ванной комнате - Святая Дева! - я не могла побыть одна и в тишине! Ранее я считала тишину в палаццо Бельтрами удручающей, после появления Флавии я о ней мечтала! Мечтала о том, чтобы никто не «мамкал» раз сто за минуту и чтобы меня не лапали. Да-да, маленькая и неугомонная Флавия с её любовью обниматься и забираться ко мне на руки, обхватывать меня за шею ручками успела меня залапать на двадцать лет вперёд. Стоило же мне улучить благодаря отцу, Хатун и Леонарде свободную минутку и скользнуть ти