ет в щёки и в нос. Спустя не столь уж и долгое время к нашей компании подошла рыженькая девочка с россыпью веснушек на лице, чуть постарше моей Флавии на вид и попросила поиграть куклу, робко коснувшись её рукой. «Что, Флавия, разрешаешь девочке немного поиграть? Не будешь жадничать?» - спросила я. Приятно удивлённая нежданной компанией, Флавия позволила новой подруге присоединиться к её игре в куклы. Через какие-то минуты две девочки сдружились, так что случайный зритель мог бы принять их за двух сестричек. Новая подруга Флавии учила мою воспитанницу тому, как проводить кукольные балы, дуэли, свадьбы. Флавия с азартом перенимала те знания, которым учила её товарка. Кьяра, Хатун и я смотрели на играющих девочек и вспоминали себя примерно в их возрасте, как точно так же играли все вместе втроём, будучи детьми. Нахлынула ностальгия... Но столь дивную картину обязательно что-то или кто-то испортит. Так и испортило - заявилась какая-то женщина, рыжеволосая - как и та девочка, играющая с Флавией. Судя по одежде, женщина принадлежала к аристократии. Брезгливо окинув взором меня и моих подруг с моим ребёнком, она взяла за руку свою дочь и увела прочь от потрясённой таким поворотом событий Флавии, уведённая малышка от неожиданности даже куклу выронила - когда мать резко её схватила. Напоследок эта особа презрительно бросила: «Лукреция, ты потомок благородных Орнести, тебе знаться с нагулянным отродьем Фьоры Бельтрами - себя низко ценить!» Только благодаря схватившим меня по обе стороны Кьяре и Хатун я не бросилась следом за этой женщиной и не выцарапала ей глаза за то, что она посмела оскорбить мою Флавию. Конечно, Флавия - никакая не Флавия, а Иеронима Пацци под омолаживающим зельем, но я никому не спущу унижение достоинства моей подопечной. Так малышка Флавия впервые узнала слово «нагулянная». Самое ужасное, что она начала задавать мне вопрос: «Мама, а что значит нагулянная? Что это за слово?». А я теряюсь. Не знаю, не рановато ли ребёнку знать о том, что на свете существуют такие мерзкие породы людей вроде той мрази, что Флавию нагулянным отродьем обозвала. «Это очень плохое слово, моя малышка. Воспитанные и культурные люди им не бросаются», - отделалась я таким объяснением. - Так получилось, что я очень сильно мечтала о ребёнке... так хотела стать матерью... вот мой ангел-хранитель и подарил мне тебя - оставив на пороге нашего дома, где тебя и нашла я с Леонардой... - и тут в своих попытках объяснить Флавии, откуда она взялась, кто её отец, я не сильно погрешила против действительности. К моей тоске по уехавшему на войну Филиппу, до срыва покровов с причин моего замужества, примешивалась горечь того, что после той единственной брачной ночи я не забеременела. Сожалела о том, что Небесам не было угодно благословить ту ночь, чтобы в отсутствие мужа у меня появилось утешение - зародившаяся у меня под сердцем новая жизнь, моё с Филиппом дитя - мальчик или девочка... не так уж и важно, какого пола был бы ребёнок, если он или она - продолжение моей с супругом любви... Да, конечно, если бы он ещё меня любил... Так что в том, что в ту ночь я не смогла зачать, есть и светлая сторона - ни к чему мне ребёнок от человека, отучившего меня от излишней доверчивости, хотя всё равно бы любила этого ребёнка - дитя не виновно в том, что его отец не эталон чести и порядочности. - Ой, мамочка, так тебе меня Бог подарил? - просияло восторгом личико Флавии, а чёрные глаза девочки счастливо засверкали. - Да, моя радость, Бог подарил. Как ответ на мои мечты о материнстве, - не стала разубеждать я кроху. «Вот только за какие грехи - не знаю», - едва не вырвалось у меня грустно-ироничное. Нет, я, конечно, очень успела полюбить Флавию за всё то время, что она прожила в палаццо Бельтрами. Да, поведение Флавии меня часто раздражало, она росла очень капризной и балованной девочкой, и в этом есть доля моей вины, она требовала и занимала едва ли не всё моё внимание - громко его себе выбивая. Флавия часто вредничала и портила мои вещи, опрокидывала мне на одежду еду, её никак нельзя было уложить спать без обязательного чтения ей перед сном сказок и сонетов. Флавия даже в ванной комнате мне покоя не давала, даже в ванной комнате - Святая Дева! - я не могла побыть одна и в тишине! Ранее я считала тишину в палаццо Бельтрами удручающей, после появления Флавии я о ней мечтала! Мечтала о том, чтобы никто не «мамкал» раз сто за минуту и чтобы меня не лапали. Да-да, маленькая и неугомонная Флавия с её любовью обниматься и забираться ко мне на руки, обхватывать меня за шею ручками успела меня залапать на двадцать лет вперёд. Стоило же мне улучить благодаря отцу, Хатун и Леонарде свободную минутку и скользнуть тихой сапой в ванную помыться, как спустя минут пять меня отыскивала Флавия. Плюс ко всему натащит своих кукол и мне в ванну, полную мыльной воды накидает, мол, приятного омовения, мамочка. Господи, ну не так я себе материнство представляла... Я мечтала о былых временах тиши и покоя, когда я была просто Фьора Бельтрами, а не тайная графиня де Селонже, когда жила просто под защитой любви ко мне моего отца и Леонарды... Я мечтала о том, чтобы небесные силы хоть на недельку забрали меня куда-нибудь подальше от ребёнка, чтобы я могла просто по-человечески выспаться! Но я никогда не мечтала о том, чтобы высшим силам было угодно забрать от меня и отдать кому-то другому Флавию. Да, её поведение меня до зубовного скрежета и нервной дрожи по всему телу раздражало порой, но я люблю её, а она любит и считает своей матерью меня. Исчезни этот ребёнок из палаццо Бельтрами, он превратится во всего-навсего хорошо полируемый склеп без весёлых игр и смеха девочки. Я, конечно, могу только мечтать о тишине, но не ценой того, чтобы у меня забрали и отдали другим Флавию. Даже когда на меня косятся с пренебрежением случайные люди, даже когда мимо проходящие монахини шепчутся «насколько низко Фьора Бельтрами пала». На днях был ужасно обидный случай, когда я пошла с Флавией и Леонардой на рынок. Сложилось так, что пока стояли в очереди за мясом на рынке, Флавия не утерпела до дома и обмочилась, сидя у меня на руках и громко плакала от того, что ей отвратительно в мокрой одежде. Дёрнул же чёрт меня попросить одного почтенного мужчину пожилых лет пропустить меня вперёд, чтобы я и Леонарда быстрее купили это чёртово мясо, и пошли домой менять одежды Флавии. Я просила этого мужчину очень вежливо, корректно. Надеялась, что он войдёт в моё положение - мало ли с кем случиться может, что с маленьким ребёнком приключится неожиданность. Ага, больше верь в людское понимание, дурочка наивная. «А трон Франции не хочешь? Не думай, что если один раз два с лишним года назад ноги раздвинула, все теперь тебе по гроб жизни должны!» - был ответ этого «доброго дяденьки». Со злости наступив ему каблуком от души на ногу, я с Флавией на руках убежала прочь от этого мясного прилавка, а следом за мной бежала встревоженная Леонарда и умоляла не бежать так быстро. Придя домой, я просто закрылась в ванной и прорыдала часа два. Больно, горько и обидно... Джулиано и Симонетта стали частыми гостями в палаццо Бельтрами, что приносило мне только радость. Я полюбила эти визиты, беззаботные и весёлые разговоры, прогулки с Симонеттой и Флавией по саду внутреннего дворика. Мне нравилось секретничать о своём девичьем с Симонеттой. Я не смогла бы побороть дружескую симпатию к ней, даже если бы очень захотела - столько было в Симонетте естественного очарования, доброты, чуткости и искренности... И как только можно ненавидеть такого светлого и замечательного человека? Ага, так я же сама её когда-то не столь уж давно и ненавидела только за то, что Симонетта - избранница сердца Джулиано Медичи, безответной влюблённостью к которому я мучилась. И очень хорошо, что эта ненависть канула в небытие, как и влюблённость в Джулиано. Подумать только, ведь я сама себя из ревности и глупости лишала дружбы с такой женщиной потрясающей душевной красоты, как Симонетта! Право же, что мне мешает стать подругой Симонетты? Влечение к Джулиано в пору девичества истаяло как снег по весне, ревность больше не иссушает, так что ничего не препятствует дружбе и с младшим Медичи. Тем более, что тогда на заседании Сеньории по моему делу молодой человек принял мою сторону - не потому, что преследует какой-то свой интерес, помогая мне, а из желания отстоять справедливость и защитить от наветов ни в чём неповинную девушку. Даже Кьяра Альбицци, моя лучшая подруга с самого детства, ранее никогда не жаловавшая Симонетту, поневоле прониклась к ней симпатией. Я не прикладывала к этому свою руку, всё произошло само. Кьяра, как и я сама, недолго была в силах сопротивляться очарованию, доброте и искренности с чуткостью Симонетты, её лишённой надменности и чванства манере держаться с людьми. - Знаешь, Фьора, сейчас я жалею, что раньше относилась с таким предубеждением к нашей красавице на всю Флоренцию, - поделилась со мной как-то Кьяра, навестив меня и Флавию в палаццо Бельтрами. - Симонетта хороший человек, а вот я в отношении неё заблуждалась. Признаюсь честно, она стала мне очень нравиться, когда тебя поддержала. Так вот и сменилась антипатия Кьяры к Симонетте на лояльное отношение, а это значило, что теперь в кругу близких мне людей одной верной подругой стало больше, причём подруга с детских лет и новообретённая прекрасно поладили между собой. «