хой сапой в ванную помыться, как спустя минут пять меня отыскивала Флавия. Плюс ко всему натащит своих кукол и мне в ванну, полную мыльной воды накидает, мол, приятного омовения, мамочка. Господи, ну не так я себе материнство представляла... Я мечтала о былых временах тиши и покоя, когда я была просто Фьора Бельтрами, а не тайная графиня де Селонже, когда жила просто под защитой любви ко мне моего отца и Леонарды... Я мечтала о том, чтобы небесные силы хоть на недельку забрали меня куда-нибудь подальше от ребёнка, чтобы я могла просто по-человечески выспаться! Но я никогда не мечтала о том, чтобы высшим силам было угодно забрать от меня и отдать кому-то другому Флавию. Да, её поведение меня до зубовного скрежета и нервной дрожи по всему телу раздражало порой, но я люблю её, а она любит и считает своей матерью меня. Исчезни этот ребёнок из палаццо Бельтрами, он превратится во всего-навсего хорошо полируемый склеп без весёлых игр и смеха девочки. Я, конечно, могу только мечтать о тишине, но не ценой того, чтобы у меня забрали и отдали другим Флавию. Даже когда на меня косятся с пренебрежением случайные люди, даже когда мимо проходящие монахини шепчутся «насколько низко Фьора Бельтрами пала». На днях был ужасно обидный случай, когда я пошла с Флавией и Леонардой на рынок. Сложилось так, что пока стояли в очереди за мясом на рынке, Флавия не утерпела до дома и обмочилась, сидя у меня на руках и громко плакала от того, что ей отвратительно в мокрой одежде. Дёрнул же чёрт меня попросить одного почтенного мужчину пожилых лет пропустить меня вперёд, чтобы я и Леонарда быстрее купили это чёртово мясо, и пошли домой менять одежды Флавии. Я просила этого мужчину очень вежливо, корректно. Надеялась, что он войдёт в моё положение - мало ли с кем случиться может, что с маленьким ребёнком приключится неожиданность. Ага, больше верь в людское понимание, дурочка наивная. «А трон Франции не хочешь? Не думай, что если один раз два с лишним года назад ноги раздвинула, все теперь тебе по гроб жизни должны!» - был ответ этого «доброго дяденьки». Со злости наступив ему каблуком от души на ногу, я с Флавией на руках убежала прочь от этого мясного прилавка, а следом за мной бежала встревоженная Леонарда и умоляла не бежать так быстро. Придя домой, я просто закрылась в ванной и прорыдала часа два. Больно, горько и обидно... Джулиано и Симонетта стали частыми гостями в палаццо Бельтрами, что приносило мне только радость. Я полюбила эти визиты, беззаботные и весёлые разговоры, прогулки с Симонеттой и Флавией по саду внутреннего дворика. Мне нравилось секретничать о своём девичьем с Симонеттой. Я не смогла бы побороть дружескую симпатию к ней, даже если бы очень захотела - столько было в Симонетте естественного очарования, доброты, чуткости и искренности... И как только можно ненавидеть такого светлого и замечательного человека? Ага, так я же сама её когда-то не столь уж давно и ненавидела только за то, что Симонетта - избранница сердца Джулиано Медичи, безответной влюблённостью к которому я мучилась. И очень хорошо, что эта ненависть канула в небытие, как и влюблённость в Джулиано. Подумать только, ведь я сама себя из ревности и глупости лишала дружбы с такой женщиной потрясающей душевной красоты, как Симонетта! Право же, что мне мешает стать подругой Симонетты? Влечение к Джулиано в пору девичества истаяло как снег по весне, ревность больше не иссушает, так что ничего не препятствует дружбе и с младшим Медичи. Тем более, что тогда на заседании Сеньории по моему делу молодой человек принял мою сторону - не потому, что преследует какой-то свой интерес, помогая мне, а из желания отстоять справедливость и защитить от наветов ни в чём неповинную девушку. Даже Кьяра Альбицци, моя лучшая подруга с самого детства, ранее никогда не жаловавшая Симонетту, поневоле прониклась к ней симпатией. Я не прикладывала к этому свою руку, всё произошло само. Кьяра, как и я сама, недолго была в силах сопротивляться очарованию, доброте и искренности с чуткостью Симонетты, её лишённой надменности и чванства манере держаться с людьми. - Знаешь, Фьора, сейчас я жалею, что раньше относилась с таким предубеждением к нашей красавице на всю Флоренцию, - поделилась со мной как-то Кьяра, навестив меня и Флавию в палаццо Бельтрами. - Симонетта хороший человек, а вот я в отношении неё заблуждалась. Признаюсь честно, она стала мне очень нравиться, когда тебя поддержала. Так вот и сменилась антипатия Кьяры к Симонетте на лояльное отношение, а это значило, что теперь в кругу близких мне людей одной верной подругой стало больше, причём подруга с детских лет и новообретённая прекрасно поладили между собой. «Звезда Генуи» и «Несравненная», как прозвали донну Веспуччи во Флоренции, всегда неизменно была ласкова и очень доброжелательна ко мне и Флавии. Никогда она не приходила без какого-нибудь подарка для малютки - то принесёт сладости, игрушки или ленточки для волос, какие-нибудь милые безделушки... Конечно, мне было приятно такое тёплое отношение прекрасной генуэзки к моей воспитаннице, но я опасалась - как бы Симонетта не избаловала мне дитя, чем я с ней и поделилась. - Фьора, прошу - не лишай меня радости побаловать малышку, - заискрила в её глубоких чёрных глазах грустная мольба, - с моим нынешним состоянием здоровья мне вряд ли доведётся побаловать собственную такую же прекрасную дочурку, как твоя Флавия. - Если это правда доставит тебе радость, Симонетта. Только постарайся не слишком портить характер Флавии, - с раздражением я смахнула украдкой набежавшие на глаза слёзы. В моей памяти всплыл устроенный Лоренцо Медичи бал в конце января. Джулиано, сидевший на ковре подле Симонетты, не сводящий с неё влюблённого взгляда, а молодая женщина улыбалась и часто наклонялась к нему. Её хрупкая, нежная красота, несущая в себе нечто печальное, почти прозрачная рука лежит на плече Джулиано, синие прожилки вен видны под белой кожей, рельефный рисунок ключиц в вырезе платья. Слова Деметриоса о неизбежности смерти Симонетты... «Ей осталось жить не более пятнадцати месяцев. Флоренция будет в скорби, но вы этого не увидите», - всплыли из глубин воспоминаний слова пожилого греческого учёного. Будь я сама на месте Симонетты, если бы страдала от её недуга... когда нет шанса не то что родить ребёнка от любимого человека, но и выносить это дитя, меня бы мысли об этом тоже очень больно жгли. Может быть, поэтому Симонетта с такой сердечностью отнеслась к Флавии?.. Впрочем, все эти слухи о моей связи с Джулиано Медичи и рождении от него ребёнка, как быстро вспыхнули, так и сошли на нет. Потому что вряд ли бы кто из сплетников захотел испытать на себе гнев Лоренцо. Шептаться обо мне на улицах родного города стали уже в совершенно ином ключе... - И не надоело ещё никому мусолить, с кем могла согрешить Фьора в пятнадцать лет и от кого родила? - Не то слово, как гарпии налетели на бедную девочку! - Даже если Фьора правда родила Флавию, не будучи замужем, что с того? Разве это отменяет тот факт, что у Фьоры очень отзывчивое к чужим бедам сердце и она всегда помогала бедным? - И то верно, даже если Фьора действительно когда-то оступилась, хорошим человеком быть она от этого не перестала. - Я скептически отношусь к тому, что Флавия - родное дитя Фьоры..., но даже если всё так и есть... тем, кто Фьору песочит, какое до этого дело? Фьора с синьором Бельтрами сама растит Флавию и заботится о ней, а не посадила кому-нибудь из этих сплетников на шею. - Да. Ведь если предположить, что Фьора стала матерью, но не замужем, то она ни на кого из тех, кто треплет её имя в пересудах, не сваливала хлопоты о своём ребёнке. - Так вот о чём и речь! Пусть родила безмужней, но к своим обязанностям матери относится ответственно. - Каких людей больше всего недолюбливаю, так это мастеров толпой кидать камни в человека, которому случилось ошибиться даже один раз за всю жизнь. - То-то, как погляжу, камни в огород Фьоры кидают мнящие себя праведниками безгрешными! Скрашивали весь абсурд, в котором приходилось жить мне и моим близким, дружеские визиты в наш дом Деметриоса Ласкариса и его слуги Эстебана. Пожилой учёный и мой отец могли часами обсуждать политику, живопись, литературные произведения, делиться своими планами - сидя в креслах в гостиной, или избирая местом для беседы органный зал отца. - Помните, что вы предсказывали мне, синьор Ласкарис? - обращалась я к греческому учёному. - Да, помню: несчастья, позор, монастырь, изгнание из Флоренции... - отвечал он мне. - Как так вы не предсказали мне, что я стану матерью, не родив? - дружелюбно поддевала я пожилого мужчину, чем вызывала у него смех. - Донна Фьора, мне бы не хотелось вас огорчать... я пытался создать противоядие к тому омолаживающему эликсиру, но ничего не выходит... мне жаль! - Право, синьор Деметриос, не стоит сожалеть. Ребёнком Иеронима намного милее, чем взрослая, - как говорил отец, да и мы все прикипели к малышке Флавии... пусть всё останется как есть.