тствие Эстебана приносило радость ещё одному обитателю дворца Бельтрами. Не единожды мне случалось заметить, как моя камеристка Хатун ласково смотрит на молодого кастильца и тяжко вздыхает, стоит тому пройти мимо; со смесью тоски и нежности наблюдает за тем, как Эстебан учит фехтовать на деревянных прутьях детей наших слуг. Что заставляло меня порадоваться за Хатун, так то, что и она оказалась не безразлична тому, кто нравится ей. Всегда, когда Эстебан приходил с Деметриосом в наш дом, неизменно приносил для девушки сладости, букет цветов, скромный браслетик или брошь с колечком... Смущённая, краснеющая от таких знаков внимания, Хатун с робкой благодарностью принимала подарки и улыбалась, раскосые чёрные глаза девушки радостно сияли - стоило ей чуть поднять голову и встретиться глазами с Эстебаном, смотрящему на неё с каким-то томлением. Вместе они гуляли по внутреннему дворику дворца, взявшись за руки и о чём-то весело болтая, сидели в обнимку на скамье и любовались проплывающими по небу облаками, Эстебан брал за руку Хатун и бережно касался губами её ладони... «Надеюсь, хоть Хатун в любви будет счастливее меня», - думала я, украдкой наблюдая за ними. Не желая терять напрасно ни единого дня и позволять Хатун упускать свой шанс на счастье, я убедила отца дать Хатун свободу, на что он без долгих раздумий согласился. - Хозяйка, неужели ты настолько мной недовольна, что решила прогнать от себя? - тревожно спросила меня Хатун, глядя мне в лицо своими полными слёз глазами. - Хатун, ну что ты, всё совсем не так, тебя никто и ни за что отсюда не прогонит, - успокаивала я её, по-родственному обняв и поцеловав в щёку. - Ты, как и прежде, будешь жить в палаццо Бельтрами, если на то есть твоё желание. Я и отец решили дать тебе свободу, чтобы ты перестала быть рабыней и могла сама строить свою жизнь, без оглядки на чужое разрешение... Ведь так, отец? - обращён был мой вопрос уже к отцу. - Всё именно так, как говорит Фьора, - подтвердил отец. - Хатун, разве кто-либо в этом доме, когда желал тебе зла? Особенно моя дочь? - Ни разу такого не было, синьор Бельтрами... - Всё, чего хочется Фьоре - чтобы ты стала свободной и независимой, чтобы была счастлива, как того заслуживаешь. Все давно заметили, что ты очень неравнодушна к Эстебану, как и он к тебе, - отец заговорщически подмигнул. Личико Хатун приобрело пунцовый оттенок, но чёрные глаза засияли ласковым светом. По очереди она обняла меня и моего отца, тихонько шепча: «Донна Фьора, синьор Бельтрами, спасибо вам, спасибо!». С освобождением Хатун я и отец не помедлили. Хатун, ещё совсем малышкой получившая имя Доктровея при крещении, официально обрела свободу и стала полноправной жительницей Флоренции, навсегда простившись со статусом рабыни. Как ей и обещали, она осталась жить в палаццо Бельтрами при мне. Деметриос и Эстебан по-прежнему были частыми и дорогими гостями в палаццо Бельтрами. Отец с величайшей радостью проводил время в беседах с греческим учёным, иногда компанию им составляла я, Эстебан же наслаждался обществом Хатун. Вместе с Леонардой я всегда была поблизости во время их свиданий. Не вмешивались, просто наблюдали со стороны, чтобы быть уверенными в том, что молодой кастилец в самом деле не обидит ту, кто всегда была для меня кем-то вроде младшей сестрёнки. Всегда во время нахождения вместе Эстебана и Хатун в саду внутреннего дворика я и Леонарда были поблизости вместе с Флавией, которую учили грамоте и прививали ей любовь к лучшим произведениям поэтов родной Италии. Конечно, Эстебан никогда не делал того, что могло оскорбить добродетель Хатун, всегда с ней нежен и ласков, галантен, относится к ней с уважением... Но я не могла позволить себе пустить всё на самотёк, не могла оставаться в стороне и делать вид, что меня отношения Эстебана и Хатун не касаются, чувствовала сильную ответственность за наперсницу с детских лет. Меньше всего я хотела, чтобы Хатун обожглась в любви точно так же, как я в своём замужестве с Филиппом. Но опасаться того, что Хатун так же ошибётся, как и я, что подобно мне переживёт крушение всех своих мечтаний и надежд на счастье с любимым человеком, как раз и не приходилось. В один из дней, когда Эстебан вместе с Деметриосом приходил к нам в гости и проводил время с Хатун, от моих глаз не ускользнуло то, как молодой кастилец стоял перед Хатун на коленях в беседке внутреннего дворика и держал её за руки, о чём-то с девушкой разговаривая. О чём они говорили, я не смогла расслышать, поскольку стояла слишком далеко, но, если судить по тому, как радостно Хатун бросилась ему на шею и пылко обняла. Разумеется, я поделилась с отцом и с Леонардой тем, что происходит с Хатун и своими тревожными думами об этом. Втроём мы обдумывали, как нам себя вести в этой ситуации. Отец и Леонарда придерживались мнения, что нужно прямо спросить Эстебана, каковы его намерения в отношении моей камеристки и подруги детства, которую я люблю и кому всегда желала только добра, и я их позицию одобряла, только считала, что нужно вообще-то поговорить обо всём с самой Хатун. Как раз за разговорами об этом нас и застал Эстебан. - Донна Фьора, синьор Бельтрами, вы позволите поговорить с вами наедине? - серьёзным тоном задал вопрос молодой человек. - Да, конечно, - проговорил мой отец. - Леонарда, будьте добры, оставьте нас наедине ненадолго, - обратился он уже к моей наставнице, которая вежливо кивнула и удалилась. - Так о чём вы хотели со мной поговорить, молодой человек? - поинтересовался он снова у Эстебана. - Я не буду ходить кругами и скажу прямо. - Эстебан прокашлялся, прочистив горло. - Синьор Бельтрами, донна Фьора, я люблю девушку - живущую в вашем доме. Это Хатун. Наши с ней чувства взаимны. - Так вы нравитесь друг другу так сильно, что полюбили? - не теряла серьёзности я. - Донна Фьора, всё так и есть, - ответил молодой человек. - Так о чём вы хотели поговорить со мной и моей дочерью, и какое отношение к этому имеет Хатун? - перешёл отец к делу. - Я уже сказал вам обоим, что я и Хатун любим друг друга. Донна Фьора, синьор Бельтрами, я знаю, что Хатун обрела свободу и прошу у вас её руки. С синьором Деметриосом я говорил и он не против, чтобы Хатун переехала ко мне на его виллу во Фьезоле после свадьбы. - Эстебан, поймите, - начал отец, - Хатун росла все эти семнадцать лет вместе с Фьорой, в нашей семье к ней очень привязаны, особенно моя дочь... - Да, Хатун мне очень дорога и она мне скорее за младшую сестру, - согласилась я с отцом, - но если вы правда её любите и хотите на ней жениться, если захочет сама Хатун, я не имею ничего против вашей свадьбы и даже помогу с организацией, - я ободряюще улыбнулась молодому человеку. - Теперь вам осталось только спросить её мнения. - Если Хатун ответит вам согласием, тогда ни я, ни моя дочь, ничего против не имеем, - подытожил отец. - Я уже просил руки Хатун у неё самой, - ответил Эстебан в такой же дружелюбной манере, - и она ответила, что станет моей женой. Спасибо, что дали своё одобрение на нашу свадьбу, - молодой мужчина чуть поклонился отцу и мне. Хатун и Эстебан единогласно решили, что со свадьбой не желают затягивать ни единого дня. Вместе с Деметриосом я, Леонарда и мой отец планировали свадьбу Хатун и Эстебана. Составляли список гостей, продумывали список напитков и блюд, и ломали голову над тем, кого из запланированных гостей как будем рассаживать. - Если ты хочешь, хозяйка, я буду рада видеть на своей свадьбе твоих подруг донну Кьяру и донну Симонетту. Они такие хорошие и добрые, поддержали тебя, когда твою персону поносили на всех углах... - высказала мне Хатун. - Хатун, Кьяру и Симонетту я приглашу обязательно, если того хочешь ты. Но чтоб ты больше хозяйкой меня не называла - ты теперь свободный человек. Просто по имени - Фьора, - мягко напомнила я ей. - Как скажешь, буду привыкать обращаться к тебе по имени, - миролюбиво уступила Хатун. Последующие дни подготовки к свадьбе проходили как в каком-то шумном ворохе, как в урагане, столько всего нужно было просчитывать, столько трудов над оформлением и угощениями... И никуда не девались заботы о малютке Флавии, которая вносила свой скромный вклад в свадьбу тем, что рвалась помогать, и ведь никак не втолкуешь маленькому ребёнку, что такая помощь Флавии скорее в нагрузку. Нужно было постоянно следить, чтобы Флавия не повытаскала все сладости и цветы, не перевернула на себя какой-нибудь из огромных чанов - в которых готовились мясные блюда, не поотрывала тканевые цветы от заказанного у портного шикарного бледно-лазурного платья Хатун и от её покрывала. Непростое занятие - совмещать заботу об озорной двухлетке с шилом пониже спины и подготовку к свадьбе подруги. Но, благодаря отцу и Леонарде, с этим важным и ответственным делом, как подготовка к свадьбе, удалось справиться с достоинством и в короткие сроки - за какие-то шесть дней. К тому же не обошлось без помощи Кьяры и Симонетты. Они обе пришли на выручку, едва я сообщила им, что Хатун выходит замуж и две мои подруги, то есть они, тоже приглашены. В списке гостей оказались все друзья моего отца - те, кто не отвернулся от нашей семьи из-за слухов, будто я родила ребёнка вне брака; Деметриос Ласкарис, Кьяра и её гувернантка донна Коломба с дядюшкой моей подруги Людовико Альбицци, Симонетта Веспуччи и Джулиано Медичи; само собой - не обошли вниманием и Лоренцо Великолепного, который сильно нам помог, когда нужно было как-то прикр