иглашённых и все они в один голос пели дифирамбы красоте девочки, её живости и пытливому уму, даже небывалое упрямство Флавии они считали очаровательным и проявлением её независимого и гордого характера. Устроенный праздник проходил замечательно: гости пребывали явно в весёлом расположении духа, произносились тосты за счастье и здоровье новобрачных, преподносились подарки, радостно-смущённая Хатун принимала поздравления и похвалы её красоте, маленькая Флавия шутя стукалась своим стаканом с грушевым отваром с бокалами вина гостей, до кого могла дотянуться. Лоренцо наигрывал мотив сочинённой им песни, Джулиано и Симонетта мило беседовали, сидя за столом в обнимку и младший Медичи заботливо докладывал в тарелку прекрасной генуэзки побольше мяса и овощного салата. Безмерно счастливые, с восторженно сияющими глазами, Эстебан и Хатун общались с гостями и принимали пожелания им всевозможных благ, потом гуляли по саду внутреннего дворика - взявшись за руки. Деметриос делился с ними своими соображениями, что, когда Эстебан и Хатун переедут жить на его виллу во Фьезоле, их ждёт одна из самых просторных комнат под супружескую спальню, расположенная на солнечной стороне - где побольше окон, и возражения не принимаются. Что же касаемо того, что у четы Альварес может в скором времени появиться ребёнок, как говорил молодожёнам Деметриос, то он даже знает, какую отвести комнату для возможного чада молодой пары и с радостью станет помогать в её оформлении. Леонарда о чём-то разговаривала с донной Коломбой. О чём - я не расслушала. Кьяра сидела рядом с Лоренцо, вместе с ним подхватив слова песни «Счастлив будь, кто счастья хочет» и идеально попадая в такт мелодии. Мой отец поправлял Флавии ленточки, которыми были завязаны в хвостики её золотистые волосы, заботливо вытирал с подбородка девочки пятна от еды и капли грушевого отвара. Разрезал ножом на маленькие кусочки мясо в тарелке Флавии, чтобы малышке удобно было есть. Когда же Флавия, наевшись, обмякла на руках у своего - можно сказать и так - дедушки, отец подозвал Леонарду и передал ей на руки клюющую носиком Флавию, смежившую веки, и велел уложить девочку спать. Леонарда прижала кроху к груди, гладя по золотоволосой головке, и удалилась в дом. Следом за Леонардой, уносящей в дом Флавию, встал из-за стола и направился в дом отец, потому что Флавия сквозь полудрёму просила его не уходить и побыть с ней, а отец не смог и не захотел огорчать малышку. Завечерело уже довольно сильно, тьма свежей весенней ночи давно устлала уходящую ко сну Флоренцию, так что Флавию пора укладывать спать. Что же до новобрачных и гостей, то они предавались веселью, я же неприкаянным привидением бродила по двору и предавалась не самой вселяющей бодрость и желание жить мысли, что у меня никогда не будет всего того, что заслуженно выпало на долю Хатун. Даже выпитые мною три бокала красного вина не добавили мне хорошего настроения, хоть я и нацепила на лицо счастливую улыбку, чтобы не портить никому праздник и не заставлять никого гадать, всё ли у меня в порядке. Моя бывшая камеристка, ставшая теперь свободной, моя наперсница с детских лет связала свою судьбу с человеком, который искренне и преданно её любит, уважает и ценит, и видит в ней намного большее, чем просто красивое личико. Хатун будет счастливо жить с Эстебаном, наслаждаться страстной любовью к ней мужа и со временем у четы Альварес появятся дети - зачатые и рождённые в любви. У моей подруги есть в лице супруга надёжная опора и поддержка, близкий друг, любовник... Во мне не было злости на Хатун, что её замужняя жизнь сложится радостнее моей, наоборот - я искренне за неё рада и хочу, чтобы взаимопонимание с гармонией и счастьем никогда не покидали её с Эстебаном. Мне всей душой хочется, чтобы любимый человек никогда не заставил Хатун разочароваться и раскаяться в её решении стать его женой. Я хочу, чтобы Хатун никогда не знала той боли предательства и лжи, изведанные мной. Меня сжигала горечь того, что мой брак не принёс мне ни тепла, ни счастья, что мой собственный супруг обещал мне. Но чего никак во мне не было - это озлобленности на подругу. Меня ждёт рутинная до тошнотворности жизнь в моём родном городе, где за моей спиной перешёптываются и смакуют, во сколько же лет я будто бы подарила своему отцу сомнительное счастье стать дедушкой внебрачного ребёнка и от кого родила вне брака Флавию. К большому сожалению, в странах Европы, где главенствующая религия Христианство, цветёт пышным цветом сказочное лицемерие - христиане, почитающие святой Мадонну и преклоняющиеся перед ней как перед матерью Спасителя, плюют в спину тем женщинам, чья единственная «вина» состоит лишь в том, что они произвели на свет детей, не будучи замужними. Мне предстоит ловить на себе и на моей Флавии косые, полные неодобрения, взгляды. Сдерживать рвущиеся из сердца рыдания, когда Флавия с каждым днём будет всё взрослеть и хорошеть, засыпая меня вопросами о том, кто же её отец, и почему у многих детей есть отцы - живущие вместе с их матерями, а у неё нет. Меня ждёт дальнейшая безрадостная жизнь под гнётом общественного презрения к «оступившейся матери-одиночке» и незримый ярлык «порченый товар», который общественность не преминет на меня навесить, к маленькой Флавии же пристанет оскорбительный ярлык «ублюдок». Я не представляю, как найду в себе силы защищать от общественного пренебрежения своего ребёнка и себя, но должна этому научиться ради Флавии. Мне нельзя позволять себе быть уязвимой и слабой, ранимой, нет у меня такого права, иначе меня и мою дочь съедят вместе с костями все кому не лень. Сейчас, спустя всё то прожитое Флавией в палаццо Бельтрами время, мне уже было совершенно безразлично, что Флавия на самом деле превращённая настойкой Деметриоса в ребёнка Иеронима Пацци - некогда жаждущая заполучить себе всё состояние Бельтрами и извести меня с отцом. Теперь это беззащитный перед миром и живущими в нём людьми двухлетний ребёнок, маленькая девочка, искренне меня любящая и считающая своей матерью. Как бы то ни было, но Флавия - мой ребёнок, которого я люблю и ради счастья которого хоть лягу костьми и расшибусь в лепёшку, кого я всегда буду защищать. Не имеет значения, что я не вынашивала её девять месяцев под сердцем, Флавия - моя дочь, и всё тут, а кто сунется к ней с недобрыми намерениями - тому в горло вцеплюсь, раз у девочки нет отца, который бы мог защитить в поединке честь и достоинство своих жены и дочери. Будь рядом со мной мой муж, никто бы не посмел рта раскрыть на меня и Флавию, никто бы не осмелился называть мою дочку «нагулянным отродьем», потому что мужчина за своих женщину и ребёнка может наградить хорошим ударом кулака в челюсть и заставить обидчиков землю с камнями поедать. Но рядом со мной нет мужа, значит, я должна уметь постоять за двоих - за себя и Флавию. Хвала небесам, что у меня есть мои дорогие отец и Леонарда, потому что, если бы я совсем одна растила Флавию, моему положению нечего было бы завидовать. Что ж, надо привыкать заменять девочке отца и мать одновременно, благо, что у неё есть прекрасный дедушка в лице моего отца - уже легче. Вот где мои глаза и мозги раньше были, когда я при венчании на вопрос пожилого священника, согласна ли взять в законные мужья Филиппа, «да» говорила? Ах, да, когда бушуют чувства, способность здраво мыслить уходит в подполье. В итоге я сама по наивности и глупости связала себя узами брака с ярчайшим представителем той категории мужчин, которые как никто лучше всех учат женщину полагаться только на себя и на свои силы. Я сама же крепко прижимала к сердцу ладони, дававшие мне яд. Вот попался бы мне сейчас Филипп де Селонже! С каким удовольствием я бы приготовила для него котлет с белладонной и цикутой, и его же ими угостила, после наблюдая, как он корчится на полу в страшной предсмертной агонии! Сидя на ограде фонтана во внутреннем дворе дворца Бельтрами, я бесцельно глядела на поверхность воды и иногда рассеянно следила за плавающими в фонтане головастиками и мелкими рыбками. Но моё созерцание прервали - я вздрогнула, ощутив на себе чей-то пристальный тяжёлый взгляд, и обернулась, перед собой увидела мессера Деметриоса. - Позволите присоединиться и присесть рядом, донна Фьора? - спросил синьор Ласкарис. - Я должен поговорить с вами. - Да, конечно, - указала я на место рядом с собой. - Так о чём же вы хотели поговорить? - Не помню, говорил ли я вам, что на протяжении многих десятилетий совершенствовал знания астрономии и могу составлять гороскопы, - начал Деметриос, - но мне удалось установить точную дату и место вашего рождения и составить ваш гороскоп, который очень близок моему. Так получилось, что мы оба можем помочь друг другу в осуществлении наших целей. - Могу ли я знать ваши цели, мессер Ласкарис? - поинтересовалась я, будучи сильно удивлённой речами грека. - Цель у нас одна, донна Фьора - воздать по заслугам Карлу Бургундскому, - проронил шёпотом Деметриос. - По составленным мной сведениям, именно вы тот самый человек, который поможет мне отомстить сполна Смелому и отправить его в Ад, где ему самое место. Я не преминул составить и гороскоп Смелого... - Я согласна с вами, что герцога Карла в Аду давно заждался отдельный котёл с повышенным дровяным обеспечением, - охотно поддержала я позицию Деметриоса, - но какие у вас причины мстить Карлу Бургу