жели ты успела настолько сильно её полюбить, Фьора? Причём полюбить настолько, что ради этой девочки ты готова отступиться от мести? - поражался мне Деметриос. - Вот именно, Деметриос. Я люблю Флавию и хочу вырастить её счастливым ребёнком, чтобы она никогда не чувствовала себя обделённой материнской лаской. Вряд ли моя дочь будет счастлива, если меня обезглавят на плахе или повесят - мать ей нужна живая, здоровая и рядом с ней. Я верю, что смогу вырастить из бывшей Иеронимы Пацци доброго и достойного человека, - непреклонно заявила я греку. - Решив забрать Иерониму жить и воспитываться к себе - после её превращения в ребёнка от твоего зелья, отныне я несу за неё ответственность. Это даже к лучшему, что мне не удалось её отравить, а только превратить в двухлетнюю девочку. Может быть, у меня получится вырастить её доброй и лишённой подлости. - Что же, Фьора, мне остаётся пожелать тебе удачи на твоём пути по воспитанию из Иеронимы-Флавии хорошего человека. Надеюсь, у тебя всё получится, - пожелал мне греческий учёный, мягко положив свою руку мне на плечо. - Так что ты решила насчёт нашего союза? Ты отказываешься мстить Карлу Смелому? - приглушённо спросил он меня, не отводя пристального взгляда пронзительных чёрных глаз. - Я не говорила, что отказываюсь мстить. Лишь хотела сказать, что не смогу мстить своими руками, если только через других людей... Я думаю, что получится отомстить герцогу на расстоянии, не пачкая руки лично в его крови. Так что я принимаю твоё предложение союза, - проговорила я, ответив Деметриосу полным решимости взглядом ему в лицо. - Нам стоит пойти в мою студиолу и там составить наш договор, под которым мы оба подпишемся? - Нет. Связь кровью мне кажется более крепкой, чем кусок бумаги. Ты станешь моей сестрой, которую я сделаю такой, что её будут бояться, клянусь тебе. - Деметриос достал стилет из кожаного чехла, подвешенного к поясу. - Дай мне левую руку! Без возражений я послушно протянула руку Деметриосу. Лёгким взмахом врач сделал надрез на моём запястье, на котором тут же засверкали капли крови. Немного пошипев от боли, я прикусила нижнюю губу. Затем, сделав такой же надрез на своей правой руке, он соединил наши руки - надрез к надрезу. Затем он достал небольшой флакон и вылил из него несколько капель мне на запястье. Кровь остановилась. Так же он сделал и со своей рукой. Я смотрела, заворожённая тем, что увидела. - Научишь ли ты меня твоим секретам? - спросила я его. - Я тебя научу многому. Научу, как варить приворотное зелье, как делать яды, которыми можно отравить насмерть, научу распознавать характер по чертам лица, научу обольщению - способного подчинить людей твоим целям, чтобы ты стала самым совершенным живым оружием... - Деметриос, меня прельщает ход твоих мыслей! - воскликнула я с энтузиазмом, ненамеренно перебив Деметриоса. - Извини меня, не хотела перебивать, - добавила после неловко. - Всё в порядке. - Только позволь мне задать тебе вопрос - как мне может помочь умение обольщать? - К примеру, когда в твоей жизни снова появится один человек, которого ты была бы рада отправить к прародителям. Фьора, из твоего гороскопа я достоверно узнал, что в скором времени судьба опять столкнёт тебя с твоим мужем. И для того, чтобы достичь цели отомстить Смелому, тебе бы стоило наладить отношения с графом де Селонже. - Не могу уловить связи между местью Смелому и тем, что этот подлец Филипп де Селонже снова появится, - озадаченно я почесала висок и впала в состояние лёгкой задумчивости. - Фьора, я думаю, что если бы у тебя получилось утвердить над супругом свою власть, это могло бы стать хорошим прикрытием для добывания ценных сведений, попадание которых в руки врагов Карла станет губительным для этого презренного... - Я теперь прекрасно поняла тебя, Деметриос. Но я откажусь от этого способа. Предпочту пустить в ход деньги моего отца и подкупить какого-нибудь военачальника Смелого в обмен на то, что подкупленный перейдёт на службу королю Людовику... - В принципе, твой план тоже очень хорош, - одобрил Деметриос и ласково мне улыбнулся, похлопав по плечу и встав с насиженного места. - Приятного вечера, донна Фьора, - пожелал он мне и удалился к веселящимся гостям. А я ещё долго сидела у фонтана и с ощущением какого-то беспамятья, околдованности и транса смотрела вслед Деметриосу. И только одна мысль робко билась в моей голове: «Боже, что это буквально только что было? Мне это померещилось? Я сплю?» Мрачные мысли грызли меня изнутри, Хатун с Эстебаном и гости веселились, произносились тосты в честь молодожёнов и распевали песни под аккомпанемент лютни, на которой наигрывал мелодию Лоренцо. Некоторые из гостей в своё удовольствие проводили время за танцами. Но долго продолжать увеселения они не смогли, побеждаемые усталостью, и разошлись по отведённым для них множественным богатым комнатам дворца Бельтрами. Те из друзей отца, кто не мог остаться ночевать, сердечно прощались со мной и благодарили за приглашение, уходя по своим домам. Удалились в дом под руки Джулиано и Симонетта, донна Коломба уводила Кьяру в дом под ласковый лейтмотив: «ангел мой, ты сейчас должна хорошенько отдохнуть, потому что недостаток сна плохо влияет на здоровье и красоту». Кьяра не возражала своей гувернантке и дала себя увести. Лоренцо проследовал за братом и возлюбленной младшего Медичи. В саду внутреннего двора остались лишь я и Эстебан с Хатун. Супругов Альварес я проводила до богато обставленной одной из гостевых спален, предназначенной для их первой ночи вместе. На пороге я крепко обняла и поцеловала в щёку Хатун, какие-то мгновения подержав её за руки. Пожелала ей и её мужу доброй ночи, а потом оставила их наедине - верно поняв, что они хотят побыть без лишних глаз и ушей, если судить по их пылким и нетерпеливым взглядам, которые Хатун и Эстебан друг на друга бросали. Прежде, чем закрыть двери к ним в комнату, я успела увидеть, как Хатун приподнялась на цыпочках, обвив руками шею мужа, а Эстебан с жаром припал к её губам и обнял за талию. Немного постояла возле их двери, усмирив больно кольнувшее сердце при воспоминаниях о собственной первой и единственной брачной ночи, и полу-ностальгически улыбаясь, зашла проведать Флавию и Леонарду. Обе - пожилая дама и малышка - спали крепким сном. Флавия спала, крепко прижавшись к Леонарде, и тихонечко посапывая, морщила свой маленький вздёрнутый носик. Стараясь ступать тихонько, чтобы их не разбудить, я приблизилась к кровати и поправила им обеим одеяло, плотнее подоткнув одеяло с разных сторон. Выйдя из комнаты наставницы, я направилась в гостевую спальню, которую Кьяра и Симонетта пожелали делить вместе. Обеих девушек я застала неспящими. Облокотившись о подоконник открытого окна, Кьяра и Симонетта любовались рассыпанными на небосводе звёздами, делясь друг с другом догадками, на что больше похоже то или иное созвездие. - Симонетта, Кьяра, так вы не спите, - удивлённо выдохнула я, приблизившись к ним. - Такой хороший праздник устроили, что я отойти от всего не могу, - поделилась Кьяра. - Праздник и впрямь удался прекрасно. Я тоже рада, что была на него приглашена, - согласилась с ней Симонетта. - Мои дорогие, я не могла не пригласить вас, - по очереди я обняла подруг, - и я, и Хатун были очень рады тому, что на торжестве будете вы. Спасибо вам за всё - за то, что пришли и помогали с организацией свадьбы. - Пустяки, подруги для взаимопомощи и нужны, - беззаботно махнула рукой Кьяра и тихонько засмеялась, нежно потрепав меня по щеке. - Я тоже всегда рада тебе помочь, Фьора, - Симонетта ласково мне улыбнулась и взяла за руку, уведя к кровати меня и усадив, после чего села рядом, Кьяра присоединилась к нам. - Девочки, - обратилась она к нам, - этот день выдался насыщенным для нас всех. Давайте уже ложиться спать. Я и Кьяра обе согласились с Симонеттой, втроём забрались под нагретое за день солнцем одеяло, только сон к нам не шёл. Вместо этого мы лежали и смотрели на балдахин кровати, не чувствуя в себе желания спать. Болтали о своём насущном или о том, что нам интересно, что нас волнует. Кьяра рассказала о своих переживаниях, связанных с её предстоящей свадьбой с кузеном Бернардо Даванцати. Юная Альбицци не горела желанием вступать в брак, не чувствовала себя готовой к этому и это не вызывало у неё восторга. Кьяра плохо знала человека, которому прочили её в жёны, она была бы и рада до двадцати лет жить в доме своего дядюшки - растившего её, но не могла найти в себе решимости противостоять воле семьи, поскольку не только её дядя не откажется разорвать помолвку, но и родители жениха. Симонетта как никто могла понять Кьяру и разделить её переживания, ведь она сама стала женой Марко Веспуччи по воле её семьи и без сердечной склонности к мужу. Хоть без любви, но Симонетта и Марко вполне дружно жили вместе. До поры до времени. Стоило семье Веспуччи перебраться во Флоренцию на родину Марко и стоило прекрасной генуэзке стать объектом преданной любви Джулиано, хотя эта любовь была лишь платонической и Симонетта не нарушала своих брачных обетов, супруг сильно ревновал её, и бывало, что мучил своими подозрениями, доводя до мигреней. Тогда как для Симонетты в её не столь богатой на радости жизни любовь к ней Джулиано была утешением, нечто вроде холодного ручья в иссохших под зноем землях. Как мне и Кьяре призналась Симонетта, настоящая любовь, положить на алтарь которой