Глава 7 - Кого никак не ждёшь
Утро нового дня встретило меня беспощадно бьющими в лицо солнечными лучами, струящимися через открытое окно, тонкие занавески на котором колыхал прохладный ветерок. Кьяры и Симонетты в комнате не было. Их я обнаружила во внутреннем дворике, когда выглянула в окно. Обе девушки совершали прогулку вместе с донной Коломбой и Леонардой, которая вела за ручку как всегда нарядно одетую Флавию и очень тщательно следила, чтобы девочка не подбирала и не тянула в рот ничего с земли - что Флавия намеревалась сделать. Окончательно отойдя ото сна, захотела проведать отца, которого обнаружила перебирающим документы в его студиоле. Немного досадно, что из-за большой занятости отца с документами мы не могли вдоволь побеседовать обо всём, что придёт в голову, но мой родитель весьма приятно меня поразил, обмолвившись, что выделил в приданое Хатун двадцать тысяч флоринов золотом. Руководствовался отец соображениями, что в будущем Хатун и её супруг могут захотеть обзавестись собственным домом и уютно обустроить его, или захотят вместе уехать отдыхать на какой-нибудь водный курорт Италии, так что такая сумма будет хорошим подспорьем для супругов Альварес. На столе отца лежал подписанный вексель на эти самые двадцать тысяч золотых флоринов, который отец поручил мне отдать Хатун лично в руки. Разумеется, я не стала с этим медлить и, взяв вексель в руки, отправилась на поиски Хатун. Подругу я нашла в столовой, вместе с её мужем. Юная татарка и Эстебан сидели за столом, с аппетитом уплетая испечённые Леонардой медовые лепёшки, которые запивали разбавленным вином. До того, как я дала им о себе знать, они весело болтали о своих совместных планах на жизнь, ласково переглядывались и держали друг друга за руки. И хоть вид у них обоих был уставший, под глазами Хатун и Эстебана чуть виднелась синева - говорившая о том, что им обоим явно не пришлось спать прошлой ночью, выглядели они очень счастливыми. Заметив моё присутствие, они позвали меня присоединиться к их трапезе, но голод меня не беспокоил, поэтому я просто вежливо отказалась, отозвав Хатун в сторонку, чтобы с ней поговорить. Когда я рассказала Хатун о том, что мой отец выделил ей приданое, и протянула документ, она поначалу не хотела его брать и отказывалась, говоря, что это слишком щедро для неё со стороны синьора Бельтрами. Отнекивалась, говоря, что для неё в палаццо Бельтрами и так сделали слишком много, чтобы она ещё и деньги от моего отца принимала, и от неё даже прозвучала фраза «куда мне столько денег, что я с этими двадцатью тысячами флоринов золотом буду делать?». У меня же нашлись возражения, что Хатун более чем заслуживает такой щедрости и что в полной мере нам никогда не вознаградить её за годы преданности нашей семье. Но всё же мне удалось убедить Хатун взять этот вексель, сказав, что в будущем ей эти деньги пригодятся - если вдруг она и Эстебан захотят себе отдельный добротный дом, который нужно будет обустроить, и эти деньги будут хорошим подспорьем для семьи, когда появятся дети. Хатун всё же согласилась принять подарок от так ею любимого и уважаемого синьора Франческо, с восторженными слезами на глазах обнимала меня и горячо шептала слова благодарности. Потом пожелала сидящему за столом мужу приятного аппетита, склонившись к нему и поцеловав в щёку, он бережно пожал ей руку и послал воздушный поцелуй. Хатун покинула столовую, перед уходом сказав, что пойдёт искать синьора Бельтрами, чтобы лично выразить ему свою благодарность за такую заботу о ней. После заключения брака и празднования свадьбы Хатун с Эстебаном жизнь снова пошла по спокойной и размеренной колее. Синьора Альварес с супругом переехала жить на виллу Деметриоса во Фьезоле, где вместе с греческим учёным живёт её муж. Но, несмотря на это, Хатун и Эстебан часто навещали нас в палаццо Бельтрами. Хатун хвасталась тем, какую шикарную комнату Деметриос отдал им под брачные покои, рассказывала о повседневной жизни на вилле мессера Ласкариса и о его благожелательном к ней отношении. Упомянула вскользь, что Деметриос поощряет её интерес к наукам фармакологии и астрономии с анатомией - посчитав, что у юной татарки есть к этому способности. Глядя на молодую чету, даже неискушённый в жизненном опыте человек нашёл бы супругов Альварес очень довольными своим бытием после свадьбы. Видя Хатун каждый раз - во время её с Эстебаном визитов к нам - такой жизнерадостной, сияющей и в вечно приподнятом настроении, я и Леонарда с отцом всё больше укреплялись во мнении, что поступили правильно - дав Хатун возможность самой распоряжаться своей жизнью на её усмотрение. Потихоньку девушка избавлялась от своей укоренившейся старой привычки называть меня хозяйкой. Иногда это слово проскальзывало в её разговорах со мной, я же мягко поправляла Хатун и напоминала, чтобы она просто звала меня по имени. Деметриос тоже не обделял меня и моих близких своими визитами. В основном пожилой греческий учёный приходил побеседовать с моим отцом. Рассказывал отцу про свою повседневную деятельность - научную ли или врачебную. Нередко Деметриос становился объектом внимания к нему маленькой Флавии, которая находила одетого во всё чёрное и длиннополое пожилого мужчину интересным и забавным, совершенно не пугаясь его мрачной наружности. В меру сил для своего возраста, Деметриос играл с девочкой в догонялки или в прятки, читал ей книжки и рассказывал о своих путешествиях. Флавия слушала его с глубоким интересом, не шелохнувшись и приоткрыв рот. Деметриос порой рассказывал Флавии о своих медицинских трактатах, над которыми он работает, лишь бы чем-то её занять - пока Леонарда управляется по хозяйству вместе со мной, забываясь, что перед ним маленькая двухлетняя девочка. В такие моменты Флавия смотрела на синьора Ласкариса с таким выражением во взгляде её огромных чёрных глаз, точно хотела сказать: «Почтенный, вы понимаете, что с абсолютной серьёзностью рассказываете это двухлетке, которая всё равно не понимает, о чём вы?». Выражение же дружеского внимания Деметриоса ко мне выражалось в том, что под его руководством я изучала полезные и пагубные свойства растений, медицину, приготовление снадобий и особых духов - пробуждающих плотское желание - и способы воздействия на особые точки человеческого тела, это желание усиливающие. Проходили занятия в моей студиоле. Отец и Леонарда же думали, что я и Деметриос Ласкарис обсуждаем творчество античных авторов и современное изобразительное искусство. Меня не смутило совершенно, что Деметриос нарисовал для меня мужское тело и отметил на нём эрогенные зоны. Синьор Ласкарис сделал это с хладнокровием и безразличием, присущим учителям анатомии, преподающим знания своим ученикам. И я приняла эту науку так, как хотел от меня пожилой врач. Без напускного стыда, которому всегда присуща определённая доля лицемерия, без отведения взгляда в сторону от далеко не целомудренной картины. Как-никак, невинной девой я быть перестала, разделив постель с законным мужем, поэтому не имеет никакого смысла играть перед Деметриосом в непорочную и трепетную монастырскую воспитанницу, заливающуюся краской смущения при виде мужчины. Про лицезрение мужчины без одежды вообще молчу. - В некоторых странах Африки и Востока девочки учатся с самого детства доставлять мужчине удовольствие, - говорил мне на одном занятии Деметриос, - и это совсем неплохо, потому что через это власть женщины над мужчиной только укрепляется. Даже такое прекрасное создание, как ты, должна это знать. Овладев этим знанием, ты станешь только ещё опаснее. «Именно то, что мне никогда не помешает», - подумала я, внимая каждому слову грека. Касательно возбуждающих духов, которые Деметриос учил меня составлять, он сделал мне предостережение - посоветовав пользоваться ими не часто, а только в исключительных обстоятельствах. - Женщины гаремов используют их, чтобы возбудить чувства своего хозяина и господина, а я сделал их ещё более совершенными, - добавил он с самодовольством изобретателя. «Думаю, стоит эти духи как-нибудь пустить в дело. Только жертву найти сначала нужно подходящую. На муже, что ли, испробовать, если попадётся мне? Разве что для того, чтобы отплатить ему той же монетой за то, как он поступил со мной, чтоб мучился и собирал после всего сердце и душу по кусочкам - как делала я», - прокралась в мою голову шальная мысль, заставившая чуть растянуться в улыбке губы. Да уж, доведись отцу и моей дорогой наставнице Леонарде узнать, о чём на самом деле я веду разговоры с Деметриосом, и чему он меня учит, точно бы не погладили по головке нас обоих. И вообще, им это знать ни к чему. Как обычно, меньше знаешь - крепче спишь. Те науки, преподаваемые мне Деметриосом, я постигала с большим интересом и находила очень полезными и нужными, и к тому же, как сам Деметриос говорил мне, я делаю огромные успехи. За стенами дворца Бельтрами жизнь тоже текла своим чередом. Яркая, многолюдная и шумная Флоренция, с сиянием дневного солнца как будто заливаемая золотым светом, такая оживлённая, жила своими обычными реалиями - как и всегда, процветало искусство и коммерция,