инадлежу себе, поскольку дочь занимала львиную долю моего времени. Выкроить же хотя бы жалких пару часов на сон удавалось благодаря помощи мне в заботе о Флавии Леонарды и отца. Не представляю, что бы я делала без них - медленно сошла бы с ума, наверное. И если дома ещё могла существовать более-менее сносно, то мои сограждане-флорентийцы заимели новое очень «милое» справление своего досуга, как попытки вызнать у меня, кто же настоящий отец Флавии. Мадонна всеблагая, все эти люди где свои мозги с чувством такта растеряли или в какие азартные игры просадили безвозвратно? Сама себе удивляюсь, как я ещё не приложилась моей головой о любую подвернувшуюся рядом стену, хотя очень близка к осуществлению этого желания. В полной мере я познала «прелесть» ощущения неловкости и стыда, когда полными идиотами себя проявляют мои сограждане, но почему-то краска бросается в лицо мне и щёки горят мои. Вот почему невообразимо глупо себя ведут мои соотечественники, а от жгучего стыда за их поведение не знаю, куда деваться, я?.. На рынок, в книжную лавку или к портному, в церковь спокойно прийти нельзя, чтоб кто-нибудь не пристал со своими попытками выспросить имя родного отца Флавии. В такие моменты меня посещала белая зависть к сбежавшему из Флоренции от родных в Венецию Пьетро Пацци. Хорошо сейчас Пьетро в Венеции, наверное. Живёт, учится и работает, скорее всего, при какой-нибудь художественной мастерской, осваивает живопись, никто его не донимает сплетнями и расспросами, как это делают со мной. Должно быть, сейчас Пьетро катается себе в своё удовольствие на гондоле по каналам Венеции и радуется, что сделал ноги из этого рассадника непуганых идиотов, которым на поверку оказалась Флоренция - где продолжаю жить я. Везёт же некоторым. Вот же молодец мой кузен, захотел - и уехал к чертям из этого сумасшедшего дома, в который превратилась для меня родная Флоренция. Помимо любителей допытывать меня вопросами касаемо того, кто приходится отцом Флавии, нашлись и те, кто решили, будто бесконечно меня облагодетельствуют, если женятся на мне и признают себя отцом моей дочери. Разумеется, мой давний поклонник Лука Торнабуони, всегда увивавшийся за мной хвостом и просивший у меня разрешения просить моей руки у моего отца, попадал в эту категорию, как оказалось. Боже, где и когда я успела так нагрешить? Ладно бы, Лука просто просил моей руки. Это благой порыв - признать своим ребёнка, чтоб ему не приходилось жить с невидимым клеймом бастарда на лбу. Но, если просишь руки у женщины, которая растит ребёнка без отца, какого чёрта тогда ей говорить «Тебе будет очень трудно устроить свою семейную жизнь во Флоренции, потому что мало, кому нужны внебрачные дети»?! Вот спасибо тебе огромное, Лука! Прямо огромнейшее и чистосердечное спасибо за тонкий намёк «Выходи за меня, а то никто не возьмёт тебя замуж с твоей внебрачной дочерью», прозвучавший в твоих словах! Само собой, я послала к чёрту Луку Торнабуони с его благодеяниями, которыми он хотел осыпать меня и Флавию, отказавшись наотрез выходить за него замуж, и добавив, что я лучше с купола Дуомо кинусь вниз головой - чем стану его женой. «Как бы тебе пожалеть однажды не пришлось о своих словах», - зло пробурчал мне молодой человек, удаляясь. По крайней мере, одним болваном в моей жизни меньше. Ещё чего, выходить замуж за того, кто ведёт себя так, словно мне великое одолжение делает - зовя к алтарю и обещая признать отцовство над моей дочерью. Тоже мне, великий благодетель! Тьфу! Так говорить о Флавии, словно она не маленькая живая девочка, нуждающаяся в родительской любви, а какой-то досадный лишний груз, довесок какой-то. Так что даром Флавии не сдался такой «папенька». У неё есть замечательный дедушка, мой отец, так что без отцовской любви и ласки девочка не останется. Сомнительное удовольствие, если говорить откровенно - стать женой мужчины, который хочет выглядеть благородным героем и потешить своё тщеславие за счёт меня и Флавии. Подозреваю, если бы я и согласилась связать себя с ним узами брака, спустя два года семейной жизни нередко звучали бы упрёки, что я и Флавия должны быть благодарны по гробовую доску, что он взял меня в жёны и признал моего ребёнка. Нет уж, хватит с меня всех этих «рыцарей без страха и упрёка»! Когда была безмужняя - особо не жаловалась, потому что было не на что. Так Лука не оставил своих попыток склонить меня к замужеству. Отправил своего посыльного ко мне в дом с запиской, где принёс мне извинения, если какие-то его слова меня неприятно задели. Признавался в своей неземной любви ко мне и в желании связать со мной свою жизнь. Говорил в послании, что Флавия для него чувствам ко мне не помеха. Также писал в послании, что его родители не станут возмущаться наличию у меня дочери, поскольку не посмеют возразить богатству и влиянию моего отца. Просил выйти за него замуж и давал три дня на размышления. Три дня ждать я не стала. В тот же час, как было доставлено послание от Луки, написала записку и поручила посыльному молодого Торнабуони немедленно доставить Луке мой ответ и вручить лично в руки. Написала в письме Луке, что вообще не хочу замуж ни за кого и от его предложения отказываюсь, что мне вполне хорошо и без мужа. Напоследок сказала в письме, что ни за что на свете не стану женой человеку, для которого моя дочь «досадное приложение к матери». Вероятно, Лука правильно меня понял и оставил в покое, прекратив донимать попытками затащить меня к алтарю. Хвала всем святым, я и моя семья можем жить спокойно! Аллилуйя! Но недолго продлилось моё наслаждение покоем - Лука был не один такой, кому в мысль пришло, что раз я воспитываю ребёнка без мужа, то буду цепляться за любые замаячившие на горизонте шоссы и брэ. И, соответственно, являю собой лёгкую цель, с которой даже особо стараться не надо, чтобы заполучить её себе, пока смерть не разлучит. И Доменико Аккайоли был как раз из этой категории людей. Он тоже звал меня замуж. Спасибо, что без намёков «Выходи за меня, всё равно больше никому с внебрачным ребёнком нужна не будешь», как это было в случае его предшественника Луки Торнабуони. Доменико нанёс визит мне в палаццо Бельтрами, когда я была занята тем, что играла во внутреннем дворике в прятки с Флавией. Я постоянно должна была водить и искать её. Хотя с этим трудностей не было, потому что, когда Флавии надоедало прятаться, она кричала из своего укрытия «Мама, я здесь, здесь!», благодаря чему я могла её быстро найти. С ласковой иронией я объясняла дочурке, что смысл игры в прятки как раз в том, чтобы тебя не смогли найти. И давать обнаружить ведущему своё укрытие нужно только тогда, когда ясно будет сказано «сдаюсь». Видать, мне пока не постичь неповторимой логики моей малышки. Мою с Флавией игру на свежем воздухе прервал старый Ринальдо, сообщивший мне о визите Доменико Аккайоли, который дожидается меня в зале. Флавию я отвела к Леонарде и поручила девочку ей, а сама пошла встретить гостя. Как всегда, от Доменико Аккайоли исходил стойкий аромат духов, что у меня возникало ощущение, будто юноша совершил ограбление парфюмерной лавки. Изысканно одетый с иголочки молодой человек встал с кресла и поприветствовал меня полупоклоном, потом приблизился и взял меня за руку, коснувшись губами ладони. Чёрные густые волосы его были аккуратно уложены и красиво ниспадали на плечи. Если бы ещё не этот убийственный запах духов, от которых я едва сдерживаюсь, чтоб не лишиться сознания! - Знаешь, Фьора, я очень сочувствую тебе, что ты оказалась в такой ситуации - когда тебе полощет кости чуть ли не весь город, - начал молодой человек, - представляю, как тебе сейчас непросто. - Спасибо за участие, Доменико, - со сдержанной вежливостью поблагодарила я его, - но я вполне справляюсь. - Я пришёл к тебе, чтобы просить твоей руки. Я охотно признаю Флавию своей дочерью, чтобы от тебя и девочки наконец-то отстали. Поверь мне, это будет для тебя и Флавии хорошим выходом, как впрочем, для меня... - Вот тут я тебя немного недопоняла, - озадачилась я последними словами Доменико, - тебе-то какой прок, кроме денег моего отца, брать меня в жёны и признавать своим моего ребёнка? - Мы могли бы помочь друг другу, Фьора. Добрая половина Флоренции с абсолютной серьёзностью обсуждает твою альковную жизнь. Моя проблема такого же толка - только считают побывавших в моей постели мужчин. Если бы мы поженились, про нас бы перестали ходить по городу сплетни, и моя матушка донна Ассунта наконец-то перестала бы отказывать от нашего дома моему любимому другу Витторио Альбиони, - произнеся эти слова, Доменико умоляюще и с некой обречённостью смотрел на меня своими зелёно-карими глазами, в которых затаились слёзы. - То есть, ты хочешь сказать, что желаешь на мне жениться и признать отцовство над Флавией, чтобы у тебя была ширма в виде жены и ребёнка, и чтоб больше никто не подозревал тебя в содомии? - с лёгкой иронией озвучила я вывод, к которому пришла, исходя из слов своего гостя. - Фьора, умоляю, соглашайся! Я буду бесконечно тебе благодарен, если ты меня выручишь! Я не могу обещать тебе любви, но зато обещаю, что ты и Флавия будете жить в комфорте и спокойствии! - горячо взмолился юноша, сжав в замок руки. - Прошу меня извинить, но я вынуждена огорчить тебя. В мои планы вообще не входит замужество. Даже чтоб прикрыть твои отношения с неким Витторио Альбиони. Хотя, признаю это, я очень с