рассказать придётся. Перед тем, как укладывать Флавию спать, я по просьбе девочки поиграла с ней в куклы. Показывала ей настоящие маленькие представления по сюжетам тех сказок, которые ей читают на ночь. Немного поиграли в прятки. Зная, как Флавия любит, когда я пою ей перед сном, я баловала её слух исполнением старинных баллад. Что поразительно, сегодня малышка уснула намного раньше, чем обычно. Наверно, всё дело в том, что сегодня она здорово наигралась и набегалась, вот и одолел её сон, едва Флавию уложили в кровать и голова девочки коснулась подушки. Попросив Леонарду побыть с Флавией на тот случай, если девочка проснётся и чтобы малышка не испугалась, увидев, что меня с ней в комнате нет, я покинула свою спальню и спустилась вниз, разыскав спустя несколько минут своего отца в зале. Всё-таки стоит сказать ему правду, что я сегодня на площади перед Дуомо натворила - при большом скоплении народа наплела, что два с лишним года назад имела связь с моим мужем, и якобы родила от него Флавию. Хотя, если так подумать, я не сожалею нисколько, что приписала Филиппу это отцовство в отношении моей дочери Флавии. Почему это я должна разгребать всё на меня свалившееся, а Филипп выйдет сухим из воды? Всё равно его во Флоренции нет и опровергнуть версию, что он отец Флавии, не сможет. Является моим мужем перед законом, богом и людьми? Пусть тогда и отцом моей дочери считается, с него не убудет, а от меня и моих близких теперь наконец-то отстанут всевозможные любители совать свои носы в чужие постели. «Всё равно же очень скоро отец всё узнает от доброхотов. Будет лучше, если сама ему во всём признаюсь», - поселилась в голове твёрдая мысль. Я и отец вместе сидели в креслах у камина и попивали из кубков разбавленное водой красное вино, и меня потянуло вытащить из отца воспоминания о тех временах, когда я была совсем маленькая и не могла помнить себя в таком раннем возрасте. Отцу же нравилось рассказывать о тех днях, когда я была совсем кроха. Добродушно посмеиваясь, он рассказал, что я ещё в младенчестве была мастерица вить верёвки из него и Леонарды. Правда, характер у меня хоть и был всегда непростой, со мной было довольно непросто сладить, но всё же более покладистый, чем характер Флавии сейчас. На отвлечённые и приятные темы у меня разговор с отцом складывался легко и тепло. Стоило же мне попытаться сделать над собой усилие и рассказать отцу про сегодняшний случай на площади перед Дуомо, у меня как будто горло невидимой рукой перехватывало. Слова замирали на губах, не успевая прозвучать, а ведь признаться отцу надо. Пока за меня это не сделали другие. Но, каждый раз, как я порывалась заговорить о случившемся на площади перед Дуомо, когда я объявила, что замужем за графом Селонже и Флавию родила от него, у меня как будто язык сковывало. Но вбежавший в зал слуга Паоло, объявивший, что к нам приехал гость и настаивает на необходимости встречи, избавил меня от необходимости подбирать в уме подходящие слова, чтобы рассказать отцу о моём сегодняшнем необдуманном поступке. - Хорошо, Паоло. Проводи гостя сюда, - распорядился отец. Я же забралась с ногами поглубже в кресло и напряглась, поёжившись и обхватив себя за плечи, как будто бы в комнату ворвался порыв ледяного зимнего ветра. Паоло ушёл выполнять указание отца, я же гоняла в голове по кругу мысль о том, кого могло к нам принести. - Доченька, ты как-то побледнела странно, - обеспокоенно проговорил отец, присматриваясь к моему лицу, - ты не заболела? - Не стоит тревожиться, отец, - покачала я головой, - со мной всё хорошо. Правда, - уверила я его. Хотя выражение отцовского лица было таким, словно он всем своим видом мне говорит: «Что-то я тебе не очень верю». Однако же, когда Паоло возвратился в зал, выполнив распоряжение отца, кровь в моих жилах стала горячей от негодования и застучала в висках. Потому что перед моим и отцовским взором предстал тот, кого я бы с огромным удовольствием придушила своими руками или отравила настоечкой болиголова в вине за ужином - Филипп де Селонже. По-прежнему этот надменный холодный прищур светло-карих глаз, упрямое выражение лица и красивая стать фигуры. Густые чёрные волосы как всегда ровно подстрижены. Правда, на лицо похудел, и его черты заострились, став жёстче. До чего же хорош собою по-прежнему, чёртов мерзавец! Ну, я ему ещё устрою! Сердце от волнения пропустило удар. Я покинула своё кресло, нерешительно приблизившись к гостю, видеть которого во дворце Бельтрами у меня не было ни малейшего желания. Потрясение, неверие, растерянность, которым пришёл на смену гнев. - Фьора, синьор Бельтрами, какая радость снова вас видеть! - воскликнул Селонже. - Не могу сказать так же о вас, - мрачно буркнул отец, прожигая взглядом бургундца. - Фьора, что с тобой случилось, милая? Ты что такая бледная? Неужели заболела? - тревожно выдохнул Филипп, всматриваясь в моё лицо, в золотисто-карих глазах мужчины поселился страх. - Круги под глазами, похудела, лицо осунулось... Филипп, стремительно подойдя ко мне и порываясь обнять, совершенно не ожидал, что я залеплю ему звонкую пощёчину и вцеплюсь ногтями ему в лицо с такой быстротой, что отец и Паоло не успеют меня удержать. Таки несколько длинных кровоточащих царапин от моих ногтей я на его лице оставила. Хорошо подправила этому бессовестному наглецу его лицо. При виде этого я не смогла сдержать злорадства. Опешив от такой моей реакции, муж перехватил мои запястья и попытался отделить от своего лица мои руки, верно поняв моё стремление выцарапать ему глаза. Просил меня успокоиться и выслушать его, говоря, что вернулся во Флоренцию только ради меня, что разлука со мной стала для него наихудшей пыткой, и он никогда не переставал обо мне думать. Предлагал спокойно поговорить. Что-то плохо до него доходит, что у меня нет желания с ним разговаривать и вообще видеть его. Я всё равно продолжала сопротивляться, и хоть руки мои были в плену крепкой хватки супруга, моей жажды прибить Филиппа на месте это не поколебало. - Выродок, подонок, паскуда! Жаль, что ты не сдох на этой твоей войне, лицемерная сволочь! Ненавижу тебя, лживая скотина! Чёртов предатель, тварь законченная, мразь, подлый ублюдок! - Выкрикивала я не своим, дурным голосом, нанося удары ногами по голени мужа и путаясь в подоле платья. Паоло и отец пытались оторвать меня от Филиппа и призвать к владению собой, вести себя как подобает благовоспитанной синьорине, но их попытки меня утихомирить успехами не увенчались. - Какого чёрта ты приехал снова? Как только хватило бесстыдства вернуться после всех подлостей, причинённых мне и отцу?! Растяжимые у тебя понятия о рыцарской чести! - не прекращала я выкрикивать Филиппу в лицо всё, что о нём думаю, пресекая его попытки меня успокоить и усадить за стол переговоров. Отец и Паоло не оставляли попыток оттащить меня от Филиппа, упрашивая вести себя как подобает девушке из приличной семьи, но всё было без толку, поскольку негодование придавало мне сил. - Фьора, выслушай же меня! - Филипп отделил от своего горла, в которое я вцепилась, мои руки и несильно встряхнул. - Давай сядем и спокойно поговорим. - Мне с тобой не о чем говорить после всего, что было! Я прекрасно знаю, как ты получил меня в жёны, заодно выбив из моего отца деньги для твоего проклятого герцога! Вот подавитесь оба этими деньгами! - кричала я во всю силу лёгких и голосовых связок, вырываясь из рук отца, Паоло и Филиппа, при этом нанося удары носками туфель мужу по ноге. - Убирайся из моей жизни, на войну эту твою убирайся, к герцогу Карлу твоему разлюбезному убирайся! - Я вернулся в этот город только ради тебя, Фьора! Потому что больше всего на свете хотел увидеть тебя! - Филипп крепко схватил меня за плечи, притянув к себе, но я смогла вырваться и теперь прожигала его исполненным ненависти взглядом. Жаль, не умею взглядом испепелять тех людей, кого на дух не переношу. Глядишь, сейчас граф де Селонже превратился бы в очаровательную горстку пепла. - Вот как приехал, увидел, так и уедешь восвояси! У меня не может быть ничего общего с лживым и бесчестным шантажистом, который к тому же вымогатель! Сомнительное счастье - быть женой обманщика и предателя! - зло процедила я ему в ответ. - Полегче с обвинениями в предательстве, женщина! - оборвал меня Филипп. - Ты сама имела связь с Джулиано Медичи, от которого теперь ждёшь ребёнка! Ты явно в моё отсутствие не свечи в церквях ставила! - полные злого сарказма слова сорвались с губ Филиппа. «А я думала, слухи во Флоренции распространяются несколько быстрее. Это ты ещё, любимый-родной муженёк, самых кретинских историй не слышал про то, что якобы у меня была порочная интимная связь с дьяволом, от которого будто бы я родила Флавию. Как так до Филиппа не дошли известия, что он был моим любовником два с лишним года назад и стал отцом Флавии»? - крутилась в мозгу мысль, порождённая злой иронией и разочарованием. Мои любящие посплетничать сограждане даже как-то упали в моих глазах - невольно предоставив Филиппу очень устаревшие сведения. - Граф Селонже, вы с головой рассорились?! Как только смеете обвинять Фьору в том, чего она не совершала?! - горячо возмутился его словам мой отец. Кровь закипела в моих жилах, бросилась в лицо и заставила запылать щёки. Филипп де Селонже зашёл слишком далеко - будет он ещё меня в измене тут обвинять! Мой муж ошибается, если думает, что я стерплю подобные сло