«Напрасно я не приняла всерьёз предсказание Деметриоса, что мой муж вернётся во Флоренцию. Вот и конец моей спокойной жизни», - крутилась в голове мысль. Конечно, Филипп старался убедить меня в том, что вернулся во Флоренцию только потому, что для него оказалась тяжела разлука со мной, и он очень по мне тосковал, что захотел снова меня увидеть. Но у меня было достаточно причин из личного опыта и мозгов в голове, чтобы не проникнуться верой в его слова. Когда нужно, Филипп умеет быть очень обаятельным на грани обольщения, что я испытала на себе несколько месяцев назад, став его женой. Во второй раз у меня хватит ума не купиться на его слова любви с уверениями, что он по мне тосковал. Не иначе, его обожаемому герцогу Карлу не хватило денег на военные нужды, вот Филипп и вернулся. Герцог Карл же для мессира де Селонже превыше всего, его царь и бог, что ради него он без колебаний пожертвовал мной. Так бы ноги его не было во Флоренции и в моём доме. Вот только в этот раз его номер с шантажом моего отца и навешиванием на мои уши макаронных изделий не пройдёт. И так на моих ушах оказалось его стараниями столько лапши, что новая лапша туда уже не поместится. Один раз обожглась, второй раз делать это желания нет. Единожды я уже пошла на такое безумство, как безоглядный прыжок в любовь, будто в глубокий тёмный омут с головой, но теперь буду жить властью рассудка - для моих семнадцати лет набезумствовалась так, что до сих пор не могу прийти в себя. Хватит с меня безумств. Эта тарантелла на граблях меня нисколько не прельщает. - Ведь всё было так хорошо. Какого чёрта ты вернулся, Филипп? - едва слышно, что только играющий листьями деревьев в саду ветер мог бы меня услышать, прошептала я, отстранённо крутя в пальцах подвешенное на цепочке моё обручальное кольцо - золотое, тяжёлое, с замысловатой гравировкой и родовым гербом Селонже. Нет, правда, зачем моему мужу понадобилось возвращаться именно сейчас, когда я почти была близка к тому, чтобы вырвать из своего сердца эту нелепую любовь? Только начало получаться переставать болеть этим человеком, и вот надо же было ему вернуться! Для чего? Воскрешать умершие надежды на нашу счастливую жизнь вместе, вновь будить угасшее пламя? Оживлять перед взором тень первого светлого чувства, которое оказалось безжалостно попрано, и теперь жестокой болью продолжает терзать душу? Погружённая в свои размышления, я с закрытыми глазами сидела на скамейке, подобрав под себя ноги, вслушивалась в голоса ночных птиц и шелест листвы, с наслаждением подставляла лицо ласковым дуновениям ветра. Не замечала вокруг себя ничего. Была полностью погружена в себя и в свои размышления ровно до тех пор, пока моё уединение не нарушили - я физически чувствовала, как рядом со мной присел человек. И как ему удалось так бесшумно подойти к занимаемому мною месту? Открыв глаза, я увидела сидящим рядом со мной мужа. Лицо Филиппа хранило напряжённую серьёзность, в орехово-карих глазах знакомый упрямый блеск. - Филипп? Ты разве не собирался спать? - чуть отодвинувшись от него к краю скамейки, я сложила руки на груди. - Могу задать тебе тот же вопрос, Фьора. Хорошо, что застал тебя здесь, потому что у меня к тебе очень серьёзный разговор, который я не могу откладывать, - пояснил он мне спокойно, но при этом тон его не был беззаботным. - Твоей руке уже лучше? - Тем не менее, всё же придётся отложить. Видишь ли, я тут наслаждаюсь уединением, слушая звуки прекрасной весенней ночи. Вернее, наслаждалась до того, как меня прервали, - съехидничала я. - А за беспокойство о моей руке и оказанную мне помощь спасибо. - Ты уж постарайся не сердиться, что вынужден не идти навстречу твоему желанию, - ответствовал мне муж с доброжелательной иронией. - Разговор настолько серьёзный, что откладывать его нельзя. - Нам совершенно не о чем разговаривать, понимаешь? Если ты приехал за деньгами для твоего чёртова герцога, лучше вообще больше никогда не возвращайся в этот дом и забудь дорогу вообще в этот город, а на меня отныне сказки о страстной любви не подействуют, - проронила я раздражённо, на грани усталости. - Да к чёрту деньги, к чёрту герцога, к чёрту всё, Фьора! Я совсем не за этим приехал, слышишь ты меня или нет?! - вспылил Филипп, запустив пальцы в свои волосы, взлохматив их. Озадаченная таким его эмоциональным взрывом, я замолчала, непонимающе взирая на супруга, широко раскрыв глаза. «Что? Он сказал - к чёрту герцога? Филипп, наверно, заболел», - закралась в голову насмешливая мысль. - Тебе решать, верить мне или нет, но я вернулся во Флоренцию только лишь потому, что меня тянула в этот город ты. Я вернулся, потому что больше не мог тебя не видеть, потому что разлука с тобой - худшая из пыток для меня. Потому что хотелось снова тебя коснуться, обнять, услышать твой голос, - тихо говорил мой муж, коснувшись своей рукой моей левой руки и поглаживая мои пальцы. - Все эти месяцы я напрасно старался гнать мысли о тебе, избавиться от этого наваждения. Вернуть себе покой, сон, вернуть себе самого себя. Днём гнать прочь мысли о тебе было легче - днём шли бои, но только не ночью. Ночью неотступно преследовали воспоминания о тебе, твоя улыбка и глаза, твоё лицо, губы, смех. На других женщин смотреть не могу совершенно. Ты околдовала меня, и у меня больше нет ощущения принадлежности самому себе. Но, если ты и вправду хоть трижды ведьма, с тобой я охотно сойду в Ад... - Я охотно превращу твою собственную жизнь в Ад, если ты не оставишь в покое меня и мою семью! - сорвалось у меня с языка негодующее восклицание. Встав со скамьи, я отошла подальше под сень растущего рядом кипарисового дерева. - Со дня твоего отъезда и с того дня, как я узнала всю правду о причинах нашей свадьбы, очень многое изменилось, Филипп де Селонже. Я уже больше не та влюблённая и наивная идиотка, какой когда-то была. Никогда я больше ею не буду... - я зажмурила посильнее глаза, чтобы не дать воли слезам, и покачала головой, обхватив свои подрагивающие плечи.