ть слабость. Хотя ей трудно справляться с материнством. - Надеюсь, у меня получится дать понять Фьоре, что хочу разделить с ней всю жизнь и заботы о ребёнке. - Помните, зять мой, лучший способ для вас найти понимание с Фьорой - ни в коем случае на неё не давить. Я прекрасно понимаю, что у вас есть право супруга увезти Фьору из Флоренции вопреки её воле, но категорически заклинаю вас этого не делать - насилия она уж точно никогда не простит. Говорю же, я своего ребёнка знаю хорошо. - Я считаю, что вы правы. Мне самому бы не хотелось, чтобы Фьора жила со мной только лишь из одного долга. У меня нет намерения силой вырывать жену в Бургундию. Иначе безнадёжно испорчу и без того напряжённые отношения с ней. Фьора тогда вконец меня возненавидит. - Хорошо, что вы это понимаете, - проговорил слегка задумчиво отец. - Фьора действительно очень вас любила. После вашего отъезда она впала в депрессию, три дня ничего не ела, не выходила из своей комнаты и смотрела в одну точку. Я не готов ручаться, что она вычеркнула из памяти ваше несправедливое обвинение её в неверности... - Мессер Франческо, Фьора вам не рассказывала о том, что произошло вчера? Кто-то из ваших сограждан вывел её из терпения вопросом «Кто отец Флавии». Фьора вышла из себя и во всеуслышание заявила, что два года назад была моей любовницей, вам пришлось согласиться на наш брак, потому что Фьора якобы угрожала вам самоубийством и что Флавия наша родная дочь, - обмолвился вскользь Филипп. - Так что было бы правильно, чтобы я удочерил Флавию. - Фьора не говорила мне об этом ничего, но я сегодня и сам всё узнал, когда выходил в город по делам банка. Дел за спиной Фьоры мы натворили с этой тайной свадьбой, а все шишки достались моей дочери, что ей пришлось ужом на сковороде выкручиваться, - проронил отец с невесёлой иронией. - Точнее не скажешь. Нелегко Фьоре пришлось. Приятного дня, мессер Франческо. Пойду, заберу у Леонарды Флавию - обещал девочке с ней поиграть и смастерить ей медведя, - вымолвил Филипп. - И вам приятного дня, граф. Помните, если хотите примирения с Фьорой, на неё нельзя давить, - порекомендовал напоследок отец. Послышался звук отодвигаемого стула, поступь направившегося к двери Филиппа. Поняв, что рискую обнаружить своё укрытие и рассекретить себя перед отцом с мужем, что подслушивала их разговор, я покинула свой шпионский пост и бегом рванула к лестнице, сделав вид, будто только недавно поднялась на второй этаж. Как раз вовремя, потому что Филипп вышел из кабинета отца и шёл в мою сторону. - Ну, здравствуй ещё раз, любезный супруг, - с ядовитой иронией поприветствовала я мужа, поравнявшись с ним. - Позволь спросить, какого чёрта крутишься возле моего ребёнка? Предупреждаю первый и последний раз: предашь доверие Флавии - и я тебя на месте придушу своими руками, а мой отец поможет закопать в саду твой труп! - Ты не допускала мысли, что мне может нравиться заниматься детьми и развлекать их, чему-то их учить? - ответил мне Филипп спокойно, видать, не попавшись на крючок моей явно выраженной словесной агрессии. - Только не надо меня за дурочку держать, пожалуйста. Люди никакие тебе не игрушки, Филипп де Селонже. Пей свой самообман без меня. Ты заблуждаешься, думая, что, используя Флавию, сможешь подобраться ко мне. - Знаешь ли, Фьора, у меня тоже семь с половиной лет назад была дочь, и я тоже сейчас бы мог растить своего ребёнка, - вдруг вырвалось у Филиппа сиплое, и голос его задрожал. Меня же эти последние услышанные от мужа слова, повергли в потрясение. Как так могло произойти? Я поверить не могла тому, что сорвалось с губ Филиппа. - Филипп, я не из праздного любопытства тебя спросить хочу. У тебя семь с лишним лет назад была дочь? Что с ней случилось? - закусив губу и сжав в замок руки, я обеспокоенно смотрела в лицо своему мужу. - Она умерла, не прожив и пяти минут после рождения. Так мне сказала в письме моя возлюбленная Луиза. На похороны я не успел, а по приезду узнал, что ребёнка похоронили почему-то в закрытом гробу. - Голос Филиппа внезапно сел, в глазах появился печальный влажный блеск. Прикусив губу, муж опустил голову. - Меня тогда не было рядом с Луизой, поскольку герцог Карл не отпускал меня в отпуск со службы. Но я и Луиза часто переписывались и хотели пожениться, как только мне удастся получить разрешение монсеньора на свадьбу. - Ты можешь рассказать, что было потом? - откликнулась я несмело. - Спустя месяц после похорон ребёнка Луиза написала мне письмо, что она выходит замуж за человека, просившего её руки, из числа советников Карла Бургундского и поэтому навсегда порывает со мной, - сквозь зубы процедил Филипп. - Так вот как оно всё случилось. Значит, она вычеркнула тебя из своей жизни... Бессердечно с её стороны. Что же произошло после свадьбы? - Луиза уехала с мужем во Фландрию, и я больше о ней ничего не слышал. Видимо, её не особо тронула смерть нашей дочери, - с грустной иронией проронил Филипп, покачав головой. - А когда я занимаюсь Флавией, то меньше думаю о том, что моей дочери нет в живых, и мне даже не довелось взять её на руки. - Филипп, мне очень жаль, я не хотела будить болезненных воспоминаний, - проговорила я, поникнув головой и разглядывая носки своих туфель, кровь бросилась мне в лицо и заставила заполыхать щёки. Взглянуть в глаза супругу я не решалась. Без всякой пощады в меня вцепилась клыками совесть. Конечно, Филипп поступил бесчестно со мной и моим отцом, но даже таких людей нельзя бить по больному. Нельзя бить людей по кровоточащим ранам. - Я на тебя не злюсь, Фьора. Ты не знала всего. Поэтому не извиняйся, - пресёк Филипп мою попытку сказать ему, что я приношу свои извинения. - Пойду, заберу Флавию у Леонарды. - Взяв меня за левую руку, Филипп мягко сжал её на несколько секунд. После отпустил, и направился в сторону выхода от рабочей студиолы отца. Я шла следом за своим мужем, силясь ему сказать что-то ещё, что я сожалею о своих неосторожных словах, которые всколыхнули в нём тяжёлые воспоминания. Я ведь никогда не думала до этих минут о Филиппе как о человеке, который продолжает жить с незажившей раной. Сама того не зная, ударила по самому больному для него. Я бы никогда и представить себе не могла, что у Филиппа когда-то был ребёнок. Конечно, у меня не было иллюзий, что Филипп в его двадцать семь лет, вплоть до нашей с ним свадьбы, всю жизнь прожил монахом. Наверняка ему до меня доводилось кого-то любить. Но вот как о чьём-то отце, я о Филиппе не думала. Я не могла и предположить того, что задолго до встречи со мной у Филиппа мог быть ребёнок - сын или дочь, и по жестокому мановению длани судьбы, Филиппу не довелось впервые взять на руки его дитя. Как бы я ни относилась к Филиппу за его поступки, но то, что его постигло больше семи лет назад, очень жестоко. Новорожденная дочка Филиппа умерла, едва родившись на свет. Возлюбленная Луиза разорвала с ним отношения и вышла за другого, уехав во Фландрию, спустя только месяц после смерти её с Филиппом ребёнка. Как бы подло и не по-рыцарски ни поступил со мной муж в недавнем прошлом, я не смогла вытравить из себя сопереживание его многолетней боли. У меня есть моя дочь Флавия, ставшая для меня утешением и радостью, а Филиппу в память о его дочери лишь остались скорбь да могила. «Филипп хорошо отнёсся к моей дочери и занимается Флавией, пытаясь так заглушить боль от смерти его собственной дочери. Я же со всей силы ударила его по ране, которая с годами не затянулась и кровоточит. Нельзя бить людей по больному, даже если этот кто-то - Филипп», - без всякой жалости грызла моё сознание эта мысль, когда я сидела рядом с Флавией (которую я и Филипп вместе забрали у Леонарды) на плаще мужа. И наблюдала за тем, как ловко граф Селонже вырезает небольшим ножичком фигурку из деревянного бруска размером с ладонь взрослого мужчины. Ему явно нравится работать руками, и он умеет это делать. Надо же, Филипп очень умело управляется с деревом. У него это отлично получается. Флавия, замерев на месте и приоткрыв рот, во все глаза смотрела на то, как мой муж вырезает для неё игрушку из куска дерева, который в ловких и умелых руках Филиппа становится больше похож на медведя. Вот уже получилась голова с круглыми ушами, передние лапы вдоль туловища, видны очертания глаз в круглых глазницах. Флавия тянулась маленькими шустрыми ручками к ножичку, норовя забрать его у Филиппа. - Флавия, ножи детям не игрушка, - мягко остановил её Филипп, подняв выше над своей головой руку, в которой был нож, чтобы Флавия не дотянулась до острого предмета. - Вот будет тебе хотя бы лет шесть - тогда да. А пока тебе давать в руки нож нельзя. - Ну, дай, дай, я тоже хочу! - Флавия одновременно упрямо и умоляюще смотрела на моего мужа. - Флавия, нет - значит, нет. Ты рискуешь пораниться. Поверь, порезаться ножом - это очень больно. Твоя мама с дедушкой и Леонарда мне тогда точно голову открутят, - ласково отшутился Селонже. Флавии слова графа показались забавными, и она хитренько засмеялась, сощурив свои чёрные глаза в обрамлении пушистых золотых ресниц. - Ах, так тебе смешно? Тебе будет весело, если мне открутят голову, да? - нарочито возмутился мой супруг, тепло посмеиваясь. Флавия широко улыбнулась и покачала златокудрой головой. - Флавия, мы ведь с тобой так и не решили: твой медведь будет мальчиком или девочкой? - перевёл Филипп тему в другое русло. - Пусть девочка будет, - подтвердила свои слова Флавия кивком. - Хорошо, значит