Глава 9 - Присматриваясь к пришлому
Вопреки моим ожиданиям, Филипп не перебрался из дворца Бельтрами в какую-нибудь гостиницу, в моём с отцом доме ему отвели комнату для гостей. Те семь дней, что Филипп прожил в палаццо Бельтрами, прошли очень мирно, тихо и спокойно. Отец и Леонарда вполне миролюбиво общались с моим мужем, они неплохо ладили. Я хоть и не шла на сближение с ним первая, не искала внимания Филиппа и не ласкалась к нему, не лезла ему на глаза, не пыталась кокетничать, но держала себя с мужем без враждебности. Не грубила ему, не разговаривала с ним сквозь зубы, вела себя вежливо и не выказывала злобы. С тем, что мой муж будет жить со мной под одной крышей, я примирилась, отец же ничего против не имел, чтобы граф Селонже пожил у нас. Нередко к нам в гости наносил визит Деметриос Ласкарис, которого всегда хорошо принимали в нашем доме. Пожилой греческий врач дарил несколько минут своего внимания Флавии, приветливо здоровался с Леонардой и моим отцом, с которым заводил короткий разговор на какую-нибудь отвлечённую тему. С моим мужем Деметриос держал дистанцию, впрочем, иногда с ним общаясь спокойно и ровно. Свои занятия с Деметриосом я продолжила по-прежнему, как и раньше используя дискуссии об искусстве во всех его проявлениях и о философии как ширму, скрывающую то, о чём я и Деметриос ведём разговоры на самом деле. Теперь же синьор Ласкарис давал мне почитать для подпитки знаний о техниках соблазнения различные китайские или индийские трактаты, рассказывающие о том, как можно ещё сильнее укрепить свою власть над мужчиной через плотские наслаждения. Правда, вот, Деметриос весьма ошеломил меня, когда учил изготовлять приворотное зелье, или будет правильнее сказать - разжигающее плотское влечение, по немного иной рецептуре, чем я запомнила, и могла по памяти пересказать старый рецепт. В состав зелья входили большинство уже известных мне ингредиентов, но вот последняя составляющая зелья - моя кровь из безымянного или среднего пальцев на руках!.. Спасибо ещё, что требуется только пять капель моей крови на один флакон... Святая Дева! Чему Деметриос вдруг начал меня учить?! То новое, что он мне преподаёт, сильно пахнет делом о колдовстве, застенками, золой и дровами костра... Но всё же я не высказывала вслух своих возмущений или возражений, понадеявшись на то, что про мои с Деметриосом около-колдовские эксперименты никто не узнает, и я с греческим учёным не буду гореть на одном костре. Всего я по указанию Деметриоса и под его чутким руководством изготовила тринадцать флакончиков этого зелья - по словам синьора Ласкариса, этого достаточно для надёжного результата, которое по рекомендации пожилого мужчины каждый день незаметно подливала в питьё Филиппу. Хорошо, что зелье не имеет запаха и вкуса, и Филипп без подозрений пьёт вино с подмешанным зельем, которым я его угощаю во время наших разговоров наедине время от времени - на тему того, какой была жизнь каждого из нас до свадьбы, как у каждого из нас проходило детство... - Вот никогда бы не подумал, что ты в детстве была сорвиголова: ныряла в реку с моста, убегала на улицу через окно с уроков, дралась с мальчишками, - поделился со мной своим впечатлением Филипп, после моих рассказов о том, какие номера я выкидывала, будучи ребёнком. И сколько седых волос на голове отца с Леонардой за годы моего взросления появилось. - И ведь снисходительно отец с Леонардой смотрели на мои проделки, не повысив ни разу голоса и не подняв на меня руку. Даже учителям запрещали применять ко мне телесные наказания, - заявила я, не в силах скрыть проскользнувшие нотки самодовольства в голосе. - Я считаю, это правильно. Нельзя в воспитании детей опускаться до рукоприкладства - дети в силу возраста уязвимы и не могут полноценно дать сдачи, - одобрительно высказался Филипп. - И сам бы запретил учителям бить моего ребёнка, так что с твоими близкими в этом вопросе согласен. - Филипп, скажи, а ты в семье был единственный ребёнок? - стало неожиданно интересно мне. Во мне взыграло любопытство, интерес. Захотелось узнать побольше о собственном супруге, о его жизни в ранние годы, как он рос, и какие люди его окружали. Желание узнать, были у моего мужа братья или сёстры, или нет - из этой категории. Я сама росла единственной и безгранично любимой дочерью моего отца Франческо Бельтрами, с самого младенчества я купалась в родительской ласке и обожании, отец меня баловал сверх любой меры. Теперь даже стало интересно, чем жил мой муж задолго до попадания ко двору герцога Бургундского. - Что же, удовлетворю я твоё любопытство, если скажу тебе, что я был вторым ребёнком у моих родителей - Гийома и Вивьен де Селонже, после брата Амори - шестью годами старше меня? Знаешь, мой брат и я всегда были очень дружны, прикрывали спины друг друга. Амори вечно втягивал нас в какую-нибудь проделку, а я его вечно отговаривал - что не действовало, а в случае провала отхватывали по шее оба мокрым полотенцем от нашей няни и бывшей кормилицы Амелины. Сейчас она уже экономка замка Селонже - ворчливая, боевая женщина, но очень добрая и меня с Амори всей душой любила - нас обоих вскормила и нянчила с момента рождения. Амори вот как уже десять лет погиб в битве при Монлери. Хоть я за эти годы научился жить с потерей, а иногда такая тоска нападает - хочется, как раньше поговорить с братом, спросить совета, но его и на свете давно нет, - с тёплой полу-ностальгической улыбкой, в которой можно угадать затаённую печаль, рассказывал Филипп. И я буквально подпала под власть этой очаровательной искренней улыбки - доброй, светлой, по-мальчишески юной, как будто ненадолго рядом со мной очутился тот Филипп из его прошлого - в принципе, здравомыслящий мальчишечка с шапкой лохматых чёрных волос и золотисто-карими глазами, немножко искрящимися озорством. Всё-таки, это приятно - разговаривать друг с другом и делиться воспоминаниями, проводить вместе время, узнавать друг о друге что-то новое. Приятно - когда мы становимся немного ближе, поверяя друг другу то, что являет собой части наших жизней. Ведь я именно так и представляла себе, о чём муж и жена могут подолгу друг с другом разговаривать, получая от общения взаимное удовольствие. - Мне знакомо то, что ты чувствуешь. - Улыбнулась я Филиппу понимающе. - Хоть я никогда не знала своей матери, мне отец и Леонарда мало о ней рассказывали до последних событий - только то, что она трагически погибла и жизнь её была несчастна. Я видела её только на портрете, который нарисовал художник, благодаря моему сходству с ней как две капли воды. Но я тоже временами жалею, что мне никогда не сесть рядом с мамой и не поговорить о том, что меня тревожит, не спросить её совета в непростых для меня ситуациях. Я всегда жила с ощущением, что мне не хватает её, хотя Леонарда всегда отдаёт мне всю свою материнскую любовь и нежность. - Чуть прикрыв глаза, я с мечтательной грустинкой улыбнулась и взяла за руку Филиппа, пальцы наших рук крепко переплелись. - Леонарда мне как-то сказала - когда я была маленькая, что если какая-то звезда на небе горит ярче всех, это моя мама смотрит на меня оттуда, где она сейчас. И с наступлением ночи, если в небе загорались звёзды, я забиралась на крышу нашего дворца - где есть огороженная кованой решёткой площадка, и размахивала руками, чтобы мама меня заметила, - тихонько проговорила я, не сумев совладать с оттенками светлой печали в дрогнувшем голосе. - Она очень бы гордилась такой дочерью, как ты, поверь. И она была бы счастлива видеть тебя такой, какой тебя вырастили - умной, доброй и отзывчивой, - рука Фил