мя наших разговоров наедине время от времени - на тему того, какой была жизнь каждого из нас до свадьбы, как у каждого из нас проходило детство... - Вот никогда бы не подумал, что ты в детстве была сорвиголова: ныряла в реку с моста, убегала на улицу через окно с уроков, дралась с мальчишками, - поделился со мной своим впечатлением Филипп, после моих рассказов о том, какие номера я выкидывала, будучи ребёнком. И сколько седых волос на голове отца с Леонардой за годы моего взросления появилось. - И ведь снисходительно отец с Леонардой смотрели на мои проделки, не повысив ни разу голоса и не подняв на меня руку. Даже учителям запрещали применять ко мне телесные наказания, - заявила я, не в силах скрыть проскользнувшие нотки самодовольства в голосе. - Я считаю, это правильно. Нельзя в воспитании детей опускаться до рукоприкладства - дети в силу возраста уязвимы и не могут полноценно дать сдачи, - одобрительно высказался Филипп. - И сам бы запретил учителям бить моего ребёнка, так что с твоими близкими в этом вопросе согласен. - Филипп, скажи, а ты в семье был единственный ребёнок? - стало неожиданно интересно мне. Во мне взыграло любопытство, интерес. Захотелось узнать побольше о собственном супруге, о его жизни в ранние годы, как он рос, и какие люди его окружали. Желание узнать, были у моего мужа братья или сёстры, или нет - из этой категории. Я сама росла единственной и безгранично любимой дочерью моего отца Франческо Бельтрами, с самого младенчества я купалась в родительской ласке и обожании, отец меня баловал сверх любой меры. Теперь даже стало интересно, чем жил мой муж задолго до попадания ко двору герцога Бургундского. - Что же, удовлетворю я твоё любопытство, если скажу тебе, что я был вторым ребёнком у моих родителей - Гийома и Вивьен де Селонже, после брата Амори - шестью годами старше меня? Знаешь, мой брат и я всегда были очень дружны, прикрывали спины друг друга. Амори вечно втягивал нас в какую-нибудь проделку, а я его вечно отговаривал - что не действовало, а в случае провала отхватывали по шее оба мокрым полотенцем от нашей няни и бывшей кормилицы Амелины. Сейчас она уже экономка замка Селонже - ворчливая, боевая женщина, но очень добрая и меня с Амори всей душой любила - нас обоих вскормила и нянчила с момента рождения. Амори вот как уже десять лет погиб в битве при Монлери. Хоть я за эти годы научился жить с потерей, а иногда такая тоска нападает - хочется, как раньше поговорить с братом, спросить совета, но его и на свете давно нет, - с тёплой полу-ностальгической улыбкой, в которой можно угадать затаённую печаль, рассказывал Филипп. И я буквально подпала под власть этой очаровательной искренней улыбки - доброй, светлой, по-мальчишески юной, как будто ненадолго рядом со мной очутился тот Филипп из его прошлого - в принципе, здравомыслящий мальчишечка с шапкой лохматых чёрных волос и золотисто-карими глазами, немножко искрящимися озорством. Всё-таки, это приятно - разговаривать друг с другом и делиться воспоминаниями, проводить вместе время, узнавать друг о друге что-то новое. Приятно - когда мы становимся немного ближе, поверяя друг другу то, что являет собой части наших жизней. Ведь я именно так и представляла себе, о чём муж и жена могут подолгу друг с другом разговаривать, получая от общения взаимное удовольствие. - Мне знакомо то, что ты чувствуешь. - Улыбнулась я Филиппу понимающе. - Хоть я никогда не знала своей матери, мне отец и Леонарда мало о ней рассказывали до последних событий - только то, что она трагически погибла и жизнь её была несчастна. Я видела её только на портрете, который нарисовал художник, благодаря моему сходству с ней как две капли воды. Но я тоже временами жалею, что мне никогда не сесть рядом с мамой и не поговорить о том, что меня тревожит, не спросить её совета в непростых для меня ситуациях. Я всегда жила с ощущением, что мне не хватает её, хотя Леонарда всегда отдаёт мне всю свою материнскую любовь и нежность. - Чуть прикрыв глаза, я с мечтательной грустинкой улыбнулась и взяла за руку Филиппа, пальцы наших рук крепко переплелись. - Леонарда мне как-то сказала - когда я была маленькая, что если какая-то звезда на небе горит ярче всех, это моя мама смотрит на меня оттуда, где она сейчас. И с наступлением ночи, если в небе загорались звёзды, я забиралась на крышу нашего дворца - где есть огороженная кованой решёткой площадка, и размахивала руками, чтобы мама меня заметила, - тихонько проговорила я, не сумев совладать с оттенками светлой печали в дрогнувшем голосе. - Она очень бы гордилась такой дочерью, как ты, поверь. И она была бы счастлива видеть тебя такой, какой тебя вырастили - умной, доброй и отзывчивой, - рука Филиппа крепче, но всё же бережно сжала мою руку. - Ты расскажешь мне о своей матери? Пожалуйста, мне правда будет очень интересно знать, какой она была. Расскажи, - мягко упрашивала я мужа, состроив самое кроткое выражение лица, на которое только была способна. - Наверно, она была очень добрая женщина, заботливая и нежная мать, которая безмерно обожала тебя с Амори и жила душа в душу с твоим отцом? - предположила я. - Моя дорогая, вот сейчас ты очень заблуждаешься насчёт моей матери. Её никогда нельзя было назвать кроткой и покладистой, характером она обладала очень решительным, никогда не лезла за словом в карман. Как и мой отец, она была властная и твёрдая женщина. Матушка умела очень хорошо влиять на меня и Амори. - Наверно, она была очень понимающая и душевно близка с тобой и твоим братом? - уточнила я. - Ну, как тебе сказать... - Филипп призадумался, шумно выдохнув и почесав висок. - Мама хоть и любила нас, как и мы её... Ладно, мы её боялись. Уж на что мой отец был человеком непреклонным, упрямым и резким, даже он побаивался своей жены. Отец с матерью могли любую мелочь раздуть до самого грандиозного скандала, обложить друг дружку руганью разной витиеватости. Мать запускала в отца тарелки, от которых он еле успевал увернуться, а вот Амелине после их выяснения отношений кухню в порядок приводить. Пальцев на руках и ногах не хватит, чтобы пересчитать, сколько раз мама бросала отцу прямо в лицо проклятья и грозилась уехать к своим родителям, и забрать с собой Амори и меня. Но, наши отец с матерью как быстро умудрялись разругаться, так и быстро мирились, удаляясь радоваться примирению подальше от глаз детей и прислуги. Отец часто говорил матери, что она ведьма, раз он как прикованный к ней. Они оба обладали очень неуживчивыми и бескомпромиссными характерами, но охотнее бы на пытку согласились, чем расстаться. - Всё это, конечно, по-своему романтично - бурные ссоры, радость страстных примирений после остроты, - я в задумчивости почесала нос, - в этом что-то есть. Хоть мне и довелось расти и воспитываться в неполной семье. Отец решил ни с кем не связывать себя браком из страха, что жена будет плохо со мной обращаться в его отсутствие. Но я, по крайней мере, не наблюдала, как родители посуду друг в друга кидают. Я только удивляюсь, как живя с родителями, которые большие любители бурно выяснять отношения, со скандалами и битьём посуды вместе с выкрикиванием проклятий в лицо, ты вырос относительно спокойным и выдержанным человеком. - Сам как-то этому удивляюсь, Фьоретта, - пожал плечами и покачал головой Филипп. - Как только Амори и я умудрились вырасти не истеричными и не издёрганными... - У тебя есть ещё какие-нибудь родственники? - Есть родня со стороны отца и матери: родная мамина сестра - тётя Флёр, тётины дочери - Аньес, Марион и младшая Сибиль. Со стороны отца есть дядя Альбер с сыновьями Анри и Раймоном семью годами старше меня. Они живут далеко от владений моих родителей. После того же, как мой старший брат погиб в битве при Монлери, его жена Беатрис осталась вдовой, к своим родителям она не уезжала. - Что?! Так в твоём замке живёт жена твоего покойного брата! И ты намеревался привезти меня с ребёнком в Селонже, а самому уехать воевать за Карла Смелого... - прижав руки ко рту, я в страшном ошеломлении уставилась на Филиппа, покачав головой. - А мне что предлагал - жить безвылазно в твоём замке в компании золовки, которая, конечно же, станет меня ненавидеть и всячески портить жизнь мне и моему ребёнку?! - Фьора, милая, ты судишь слишком поспешно. Беатрис вовсе не склонная к подлости женщина, она не склочная, миролюбивая и добрая. У неё мягкий характер, и мне она всегда была скорее за старшую сестру и хорошего друга, - успокаивающе заверял меня Филипп, обняв за плечи. - Я знаю Беатрис не один год и уверен, что ты вместе с Флавией встретишь с её стороны тёплое и доброжелательное отношение. - Если Беатрис такая замечательная во всех отношениях - добрая, миролюбивая и не умеющая подличать - что же ты на ней тогда не женился? - с мрачным сарказмом буркнула я в ответ на попытки мужа меня успокоить. - При всех достойных уважения личных качествах Беатрис, я не мог жениться на той, кого не люблю как женщину. Хоть в нашей семье бывали случаи, когда младшие сыновья женились на вдовах своих старших братьев. А ты, Фьора, та женщина, кого я люблю и с кем хочу разделить всю свою жизнь. - Прижав меня крепче к себе, супруг поцеловал меня в макушку, а я и не противилась этому, про себя радуясь нежданной ласке. - Но что, если святая Беатрис всё-таки будет всячески превращать жизнь в Селонже для меня и Флавии в сущий Ад? - не давал мне покоя вопрос. - Быстро уедет обратно к своим родителям. Дружба -