иронией усмехалась Леонарда. - Их, если вовремя не кормить, они сами этим не потревожатся. - Я был младший сын в семье, но в Селонже часто гостила моя тётя Флёр с маминой стороны, а с собой всегда брала своих трёх дочек - маминых племянниц, двойняшек пяти лет и младшую - которой два года. Причём впихивала в них еду - совсем как вы с Флавией. Не в обиду вам сказано было, - мирно добавлял Филипп, ловя на себе хмурый взгляд голубых глаз Леонарды. - Матушка моя говорила так моей с Амори няне Амелине: «Не хотят мальчишки есть - значит, не голодные, нечего в них еду насильно пихать. Как проголодаются - сами попросят есть». И ничего, выросли же как-то Амори и я живые и здоровые. - Может, в случае вас и вашего брата ваша матушка была права, - неохотно уступала Леонарда. - По крайней мере, у матушки со мной и моим братом это работало, - ронял, как бы невзначай, мой муж. От таких разговоров между Филиппом и Леонардой часто выигрывала Флавия, которая была довольна, как попавшая в курятник лиса, что её больше не заставляли доедать тарелку супа до последней ложки. Пускай еда в тарелке девочки оставалась недоеденной, зато Флавия стала вести себя за столом спокойнее, потому что её прекратили принудительно закармливать. Она съедала столько, сколько была в силах. А уж глядя на моего мужа, который на личном примере показывал ей, как пользоваться ложкой, девочка захотела научиться есть самостоятельно, и ей пошли навстречу - поощряя её самостоятельность. Конечно, не всё у Флавии с первого раза получалось, пока малышка училась приноравливаться держать немаленькую столовую ложку в своей крохотной ручке. Еда, конечно, была на скатерти и на полу, на одежде Флавии, приходилось после таких трапез умывать и переодевать по нескольку раз ребёнка - потому что обязательно в этих кашах или супах с рагу окажутся руки девочки и её подбородок, и не обходилось без того, чтобы Флавия не заляпала одежду. Но всё-таки у Флавии немножечко начинало получаться кушать самостоятельно, и девочку подталкивали продолжать учиться этому дальше ласковые уверения всех нас, что Флавия умница и у неё хорошо получается. Нельзя не признать очевидное, что мой супруг оказывает на мою дочь положительное влияние - Флавия понемногу учится самостоятельности: пытается кушать без помощи старших, стала прибирать за собой свои игрушки, поубавилось капризности. Порой я ловила себя на новой для меня мысли, что мой муж делает для Флавии всё то, что столь же охотно делал бы для своей дочери, если бы маленькая дочурка Филиппа не умерла, едва родившись на свет. Один раз мне довелось наблюдать из укрытия - из-за живой оградой из кустов сирени - сцену в саду внутреннего дворика. Флавия сидела на вчетверо сложенном плаще Филиппа, мужчина старательно вырезал из бруска дерева новую игрушку в виде кошки - для девочки. Флавия с нетерпеливой улыбкой до ушей во все глаза, с жадностью смотрела, как граф мастерски работает ножичком по дереву. - Дядя, а ты мне и маме кто? - неожиданно полюбопытствовала Флавия, требовательно глядя в лицо Филиппу в ожидании ответа. - Ну, как тебе объяснить, милая... - на несколько мгновений призадумался молодой человек. - Я и твоя мама - муж и жена, мы законные супруги перед богом и людьми. Даже венчались. Ты не представляешь, как была твоя мама в день свадьбы особенно красива, - рассказывал Филипп малышке с ласковой улыбкой на тонких губах. - Тогда ты мой папа? Да? - просияла от восторга Флавия, широко улыбаясь и глядя на моего мужа лучащимися радостью чёрными глазами. - Если ты так хочешь, Флавия. Как нравится тебе, - нашёл для неё Филипп такой ответ. Не знаю, почему, но от этого короткого диалога моего мужа и дочери повеяло такой теплотой... Значит, я могу быть спокойна и не давать поселяться в голове мыслям, что в добром отношении Филиппа к моему ребёнку лишь один корыстный интерес, потому что его участливое отношение к Флавии искреннее. Двумя днями ранее Филипп смастерил Флавии новую игрушку - небольшой деревянный меч, с рукоятью, которая как раз идеально ложится в детскую ладошку. Так у Флавии появилась новая любимая игра в «Рыцаря и дракона». За рыцаря была всегда Флавия, а Филипп - соответственно, за «злого и вредного дракона», которого Флавия всегда одолевает в их шуточном поединке. Девочка так и не догадалась, что Филипп нарочно поддаётся ей. Зато все полностью всем довольны. Флавия, набегавшись и наигравшись за целый день, такая уставшая была ко времени отхода ко сну, что укладывать её спать стало легче. Конечно, стараниями мужа, у меня появилось больше времени в тиши и покое провести свой досуг - вроде занятий рисованием или вышивкой, чтением книг, и я получила возможность чаще навещать своих подруг - Кьяру и Симонетту с Хатун, чтобы не только они наносили мне визиты. Все три мои подруги обрадовались тому, что у меня прибавилось помощников в заботе о Флавии с возвращением мужа. Советовали не идти на примирение сразу, а для начала хорошенько присмотреться к тому, с кем обвенчалась. Подруги не советовали безоговорочно идти на мировую с Филиппом, но и считали, тем не менее, что если мой супруг действительно осознал свою неправоту, попросил прощения и хочет жить со мной по-человечески, если хочет удочерить и растить вместе со мной Флавию - дать ему второй шанс всё-таки стоит. - Фьора, ты так заметно похорошела. На щёки вернулся румянец, и цвет лица стал здоровым, - сделала мне комплимент Хатун. - Даже взгляд стал совсем другой - менее замученный. Глаза прямо сияют, - дополнила Симонетта. - По тебе сильно заметно, что муж с ребёнком помогает, - согласилась с Хатун и Симонеттой Кьяра. - Ты снова обретаешь былую жизнерадостность. У меня не возникало никаких трудностей, если нужно было заручиться разрешением отца и Леонарды задержаться в гостях у кого-нибудь из моих подруг до вечера - при условии, что обратно меня привезёт карета кого-то одной из них. Или за мной заходил мой муж, иногда мой отец, а порой они оба - чтобы я не шла одна по стемневшим улицам Флоренции. Отец спокойно меня отпускал, и Леонарда меня уверяла, что всё будет хорошо. Да и Филипп добавлял, что в моё отсутствие с Флавией ничего плохого не случится, и что ему по силам забота о двухлетнем ребёнке. Теперь я могла беспроблемно выбираться погулять по городу с подругами или посидеть у них в гостях, и при этом взять небольшую передышку по части непрерывных забот о Флавии. Я жадно вдыхала этот воздух свободы, и всё никак не могла им надышаться. Это немного волнующее, некогда забытое, но вновь пробудившееся чувство. Когда ты можешь просто проводить день с подругами в своё удовольствие - и при этом у тебя не болит ежеминутно голова о том, как уследить за шумной и очень активной девочкой в возрасте двух лет, которой будто сам дьявол даровал волшебное шило пониже спины. Когда не нужно ни за кем бегать и кричать вслед, когда не приходится постоянно отбирать у Флавии всякую подобранную с земли дрянь - которую девочка тянула в рот. Но эйфория от того, что мне удалось вырваться из дома и весело провести время с подругами - Кьярой, Хатун и Симонеттой, к середине дня сменялась чувством вины перед Флавией, что я словно спихнула её Филиппу и не уделяю ей внимания, в мыслях сама себя клеймила матерью-кукушкой. Нет, конечно же, я не отстранилась окончательно от заботы о своей дочери и от её воспитания. Только теперь это свелось к тому, что я читала ей книжки, играла с Флавией в прятки или в куклы, играла с ней в догонялки по саду, заплетала ей красивые причёски - каким учила меня Леонарда, укладывала малышку спать и пела ей песни перед сном. - Мама, пусть папа с нами живёт, он хороший, - тихонечко однажды сказала мне Флавия в полусне, когда я уложила её спать. «Что Филипп за человек такой? И дочку мою утянул на свою сторону!» - думала я без раздражения, скорее с изумлением и иронией.