ольная, опрятная, всегда сытно накормленная. Всё с ней в моё отсутствие дома, как оказывалось, было благополучно. Девочка кидалась меня обнимать и что-то увлечённо рассказывала мне, чем весёлым сегодня её занимал новый жилец дворца Бельтрами, Филипп, которого Флавия теперь звала папой. Филипп всегда хорошо за ней смотрел, и мой отец с Леонардой, если что, помогали. Все мои страхи оказывались напрасными. Я успела убедиться, что со спокойной душой могу заниматься любимыми делами, отдыхать с подругами и баловать себя, оставляя Флавию под присмотром моего мужа. Меня немало и приятно удивило, что Филиппу можно бесстрашно доверить заботу о двухлетней малышке, без опасений, что он не доглядит за девочкой, и она угробится. Тогда выходит, что всё-таки существуют мужчины, оставлять под присмотром которых детей не опасно для здоровья и жизни этих самых детей?.. Филипп, вот - живущее со мной под одной крышей опровержение, что мужчинам нельзя доверять заботу о детях. Часто Филипп брал с собой Флавию погулять по городу. Уходили гулять после девяти утра и возвращались после полудня. Оба безмерно довольные. У Флавии вообще улыбка не сходила с лица, потому что во время таких прогулок ей удавалось раскрутить Филиппа на маленькую корзинку яблок в меду, пакетики орехово-изюмной смеси с булочками и игрушки. Не забывали муж и дочь также о том, чтобы после своих прогулок по городу принести всевозможные лакомства для меня. Иногда моя спальня пополнялась какой-нибудь новой изящной вазой, в которой оказывались небольшие букеты из ромашек и незабудок, собираемых для меня мужем и дочерью. Нередко я составляла компанию мужу и дочери во время их прогулок по городу. Флавия жадным взором своих больших чёрных глаз впитывала облик Флоренции и непрестанную оживлённую суету на городских улицах, сидя на руках у Филиппа. Я держалась за плечо мужа и улыбалась, щурясь от яркого солнца. Мои сограждане, глядя на меня и Филиппа, чуть ли не шеи сворачивали. Во все глаза нас разглядывали, перешёптывались. Кто-то с колкостью, некоторые с добродушной иронией или немного осуждающе. - Смотрите, да это же Фьора Бельтрами, теперь графиня де Селонже. Ну и вид у неё самодовольный! - А губа у неё не дура - вон, какой интересный и красивый мужчина, её муж! - досадливо и с завистью вздыхала какая-нибудь торговка. - Мне бы такого заезжего бургундца в мои пятнадцать лет... - Да, посмотришь на посланника - и сразу думаешь ведь, что Фьору можно понять, - вторила ей торговка по соседству. - И есть ли какой-либо смысл блюсти добродетель, если лучше всех в этой жизни устраиваются бесстыдницы? - с ядовитой насмешкой случалось сказать какой-то девице из состоятельной семьи. - Вы, я смотрю, весталка-патриотка в пятом поколении, что смеете осуждать Фьору! - мог прямиком в лицо заявить с издевкой сплетничающим персонам в мою защиту Филипп, если ему случалось услышать то, что про меня говорят гадости. Обычно этот выпад Селонже заставлял сплетниц и сплетников смущённо заткнуть рты. - Ух, мало её синьор Бельтрами наказывал в детстве, а точнее не наказывал вовсе, - бурчала какая-нибудь старая матрона. - Слыханное ли дело - рожать вне брака девушке из приличной семьи, да ещё отца шантажировать самоубийством в обмен на свадьбу! - Будет тебе, моя дорогая, не твоя же дочь понесла до свадьбы, - говорила другая почтенного возраста синьора. - Юная тогда Фьора была совсем, девчонка, которой ещё не стукнуло пятнадцать. Где и когда ты у юниц видела благоразумие в любви? Вот и хорошо, что вернулся её муж. Нельзя малышке Флавии расти без отца. - Я всё же рада за Фьору, что теперь она будет растить свою дочку с законным мужем. Конечно, Фьора вела себя неподобающе с отцом, но кто из нас без греха... - присоединяла свой голос какая-нибудь третья пожилая синьора. - Это хорошо, что рядом с Флавией отныне будут не только мама с дедушкой и няней, но и родной отец. Девочка будет расти с двумя любящими родителями. - Ох, если Фьора с отцом своим не считалась, что родила безмужней в пятнадцать лет и шантажом согласие отца на свадьбу выбила, муж от неё послушания может не ждать, - хохотнув и хлопнув себя по коленям, мог обронить какой-нибудь школяр. - А ведь Фьора, её супруг и Флавия прекрасно все вместе смотрятся, такая радующая глаз картина - эти семейные прогулки, - случалось сказать кому-то из торговцев, когда я и Филипп с Флавией присматривали покупки во время прогулок по мосту Понте Веккио. - Вот только малышка Флавия на своих родителей не очень-то и похожа... - Так может быть, совсем не граф Селонже отец ребёнка? - вставлял свои два гроша какой-нибудь помощник торговца. - Ты за языком следи, дубина! Ещё в лицо мужу Фьоры это скажи - он тебе твои слова шпагой в глотку втолкнёт! - одёргивал помощника владелец торгового лотка. - Если бы Флавия у Фьоры была не от мужа, то хотя бы имела сходство с матерью, а девочка даже на Фьору не похожа и нет сходства даже с синьором Франческо, - вклинивалась в беседу какая-то цветочница. - Может, Фьора вообще ей не мать - подобрала на улице из жалости. «О! Надо же! Нашёлся разумный человек, впервые озвучивший мысль, что я Флавию, чёрт всех моих сограждан дери, удочерила! А то всё от дьявола нагуляла, Джулиано Медичи мне её заделал...» - с трудом удерживаясь от того, чтобы не захохотать во весь голос, думала я. - Флавия могла пойти внешностью в родителей графа Селонже. Вот вам и причина, почему Флавия не похожа на мать с отцом и на родню матери, - с усталой пресыщенностью высказывалась какая-нибудь покупательница. - Дамы и господа, хочу заявить следующее, дабы развеять все ваши сомнения и чтобы все вы наконец-то отстали от Фьоры. Да, я и Фьора женаты. Да, Флавия моя родная дочь, и да - я и Фьора остаёмся верными друг другу. Моя дочь не похожа на меня и Фьору потому, что она пошла внешностью в мою покойную мать - которая тоже была черноглазой блондинкой, - с раздражением на грани с усталостью прорывалось у Филиппа, закатывающего глаза и сжимающего зубы. - Ещё вопросы есть? Нет? Ну и прекрасно. А теперь, когда вы наконец-то знаете правду происхождения Флавии, - скользила на тонких губах Филиппа зловеще приветливая улыбка, - будьте так любезны, заткните к чертям ваши гнилые пасти, чтоб на улицах перестало так смердеть! - случалось ему рявкнуть на сразу замолкающих горожан. После Филипп решительно уводил подальше от места столкновения меня и Флавию, при этом один глаз у него дёргало в нервном тике. А ведь Филипп только совсем немного времени провёл во Флоренции, тогда как я живу в такой обстановке уже больше месяца. Ничего, Филипп, я тоже прошла через дергающийся глаз от нервного тика - от культурного потрясения не умирают. - Как ты вообще их выносишь, и до сих пор не поубивала? - взглядом, полным недоумения вперемешку с состраданием, смотрел на меня Филипп. «Ха-ха! Это ты ещё поздно приехал и не застал, как в отцы Флавии записали дьявола. Ты, Филипп, физически не смог бы закатить глаза сильнее, если бы услышал», - так и подмывало меня сказать мужу. - Как-как? Привыкла уже, - пожимала я плечами. - Самоконтроль, Филипп. Обычный самоконтроль. - Фьора, ты извини меня, если что. Но твои сограждане, в самом деле, какие-то недужные, причём крепко и на всю голову, - с тоскливой иронией делился своими выводами со мной Селонже. - Ты не поверишь, раньше эти люди были относительно здравомыслящими. Сама потрясена... - нервно усмехалась я, подавляя в себе желание биться головой о любую стену, какая только подвернётся. Странное дело, стоило мне теперь с моей дочерью выйти погулять по городу, в обществе моего супруга, про меня прекратили пересказывать все эти домыслы - будто бы я зачала и родила Флавию от Джулиано Медичи. За моей спиной перестали шептаться с ядовитой насмешкой и презрением. Никто больше не шипел мне вслед с брезгливой интонацией слова: «распутница», «потаскуха малолетняя», «блудница» и прочие «приятности». Даже те люди, ранее охотно готовые плевать мне в спину, и смотревшие на меня так, словно я сожгла их дома и поубивала всю их семью, называющие Флавию «нагулянным отродьем» или «ублюдком» - теперь приветливо со мной здоровались и широко улыбались, насколько у них зубов хватало. Расспрашивали меня о самочувствии моего отца и желали процветания нам самим с нашим домом, ласково заговаривали с Флавией и выхваляли красоту малышки. Поразительная перемена в их отношении ко мне и к моей дочери, стоило появиться в городе моему благоверному! Значит, когда меня считали незамужней юной матерью - на мою голову с завидным постоянством, достойным лучшего применения, выливали ушаты грязи, с головы до ног вываляли меня в общественном презрении и порицании. Но, стоило мне скормить им историю моего замужества и происхождения Флавии немного в другой трактовке - что она родная дочь моя и Филиппа... И стоило самому Филиппу объявиться во Флоренции и начать принимать самое живое участие в жизни моей и Флавии - так теперь мои соотечественники снова ко мне доброжелательны и соизволили снизойти до обходительной манеры общения с «падшей девицей»! Некоторые при приветствии даже величали меня «госпожа графиня» или «синьора де Селонже». Жаль, что в такие моменты у меня не оказывается под рукой хотя бы маленького тазика - потому что тошнит меня от такого лицемерия моих сограждан просто неимоверно, что еле сдерживаю рвотные позывы. Мирно прогуливаясь по городу со своим супругом и м