езло чуть больше моего - на дне его ведра барахтались три небольшие рыбины. До поры до времени - пока я случайно не задела и не опрокинула его ведро, после чего пойманные мужем рыбы совершили побег обратно в родную речку. Всё случилось из-за того, что возле меня маячила кругами здоровая оса - едва ли не у самого моего лица. С детства боюсь этих жалящих жужжащих насекомых. Разумеется, я подскочила как ошпаренная кипятком, со своего насиженного камня, по неосторожности задев ногой ведро с уловом Филиппа. Так помимо того, что ведро перевернула, и улов мужа упустила, ещё и моя собственная удочка улетела подальше к чертям - точнее к воде, и её унесло течением. Это какое-то двойное фиаско. Селонже досадливо вздохнул и покачал головой, глядя как рыбы вскоре скрылись в воде. - Извини, я не нарочно, - проговорила я, нервно хихикнув и немножечко виновато улыбнувшись. - Что поделаешь теперь, - махнул Филипп рукой. - Ничего, может, нам ещё повезёт, наловим с тобой больше прежнего, - пытался супруг меня приободрить, заметив, как я с тоской смотрела на быстрые воды реки. - Хочешь, возьми мою удочку? - не дожидаясь моего ответа, граф отдал свою удочку мне в руки. - С чего же ты так резко подскочила? - Возле моего лица огромная оса нарезала круги в полёте, а я этих тварей жутко боюсь. Ещё ужалят ведь. - Фьора, милая, они сами тебя боятся больше, чем ты - их. Поверь. - Мне как-то от этого не легче, - пробормотала я. Немного обескураженная тем, что по моей оплошности улов на прощание помахал мне и Филиппу плавниками, и тем, что мою удочку унесло в неведомые дали, я уселась обратно на свой камень, держа удочку мужа в руках, и насупилась, вглядываясь в поплавок. - Фьора, будет тебе, так переживать. Это лишь удочка, а рыбы ещё наловишь, - присев поближе ко мне, Филипп слегка толкнул меня в плечо, за что удостоился соразмерного ответа. Но моё плохое настроение это немного развеяло. Немного также приободрило и то, что поплавок удочки задёргался, что говорило о том, что на крючок попалась рыба. И, судя по тому, как у меня удочку повело чуть в сторону, рыба попалась крупная. Подбадриваемая Филиппом, объяснявшим мне, как правильно вытаскивать попавшуюся на крючок живность, я вытягивала улов из воды. Но тут меня поджидало новое разочарование - рыба, поймавшаяся на крючок, намеревалась дорого продать свою жизнь и рванула так сильно, что я от неожиданности ослабила на мгновение хватку, и этого оказалось достаточно, чтобы и вторая удочка выскользнула из моих рук, теперь уносимая рыбой, избежавшей участи окончить свой век в качестве ухи. Вот же чёрт. Третье фиаско за короткое время. - Эммм... И во второй раз я тоже не нарочно, - пробормотала я виновато, улыбнувшись, чтобы сгладить ощущение мною неловкости. - Ну и знатно же над нами посмеются твой отец и Леонарда, - досадливо усмехнувшись, проронил Филипп, подойдя ко мне и обняв. - Почему это над нами? Они будут смеяться с тебя одного. - Это почему же с меня одного? - непонимающе взглянул на меня Филипп. - Потому что я сострою такое несчастное и подавленное выражение лица, что Леонарде и моему отцу станет жаль меня морально добивать, - подвернулся у меня ответ для мужа. - А ты точно в прошлой жизни не была вредной и язвительной лисицей, обожающей поддевать своих сородичей, и которую за это ненавидели другие лисы? Если верить теории жителей Индии о перерождениях в другом обличье? - Филипп тепло усмехнулся и почесал переносицу. - Ну, что же, не порыбачили - так поплаваем! - воскликнула я, бодро сбрасывая со своих ног кожаные туфли на плоской подошве, и ступая по песку, направилась к воде. - Эй, Фьора, стой! Не июль месяц на дворе, куда в реку лезешь?! - кричал мне вслед Филипп, рванувшись ко мне и схватив за плечо, норовя увести подальше от воды. Я освободилась от его хватки и упрямо тряхнула распущенными волосами. - Во-первых, я купалась в реке уже в это время с детства. Только отец и Леонарда не знали. Во-вторых, мне хочется поплавать. В-третьих, я долго купаться не буду, - ответила я, доброжелательно улыбнувшись мужу и на все его предостережения не лезть в воду отвечая «Всё будет в порядке», стремглав добежала до реки, резко нырнув в её прохладные и ласковые объятия. Несмотря на то, что вода в реке правда была немного холодной, пусть и близился конец мая, я с наслаждением отдавала себя во власть водной стихии. Ныряла на самое дно, чувствовала обволакивающую всё тело бодрящую прохладу, плавала в своё удовольствие. Я с каким-то детским восторгом рассекала речную воду ровно до тех пор, пока мою правую ногу не свело судорогой от пальцев до голени, и я не запаниковала, уходя на дно и колотя по воде руками. Хотела кричать и звать на помощь, но звук будто застрял в горле от страха. Причём страшно стало ещё и потому, что раньше меня никогда судороги не били во время плавания в реке весной. А потом моё сознание отказалось мне служить, и я провалилась в какую-то тёмную утягивающую пустоту. Пришла в себя уже на берегу, нащупав судорожными движениями рук под собой ткань плаща. До этого смутно помнила обхватившие меня крепко руки мужа ещё, когда мы были в воде. Обрывочно припоминаю, как Филипп вытаскивал меня к берегу, а я отбивалась и отталкивала его, не понимая в моём состоянии паники, что делаю. Потом опять провалилась в пустоту. Иногда перед закрытыми веками мелькали образы отца и Леонарды, маленькой Флавии, моих подруг и друзей. Филипп, в звенящем от ужаса полу-крике умоляющий меня открыть глаза и прийти в себя. Зажимающий мне нос и вдувающий воздух мне через рот, чередуя это с ритмичным надавливанием на мою грудную клетку. Всё это помогло - я пришла в себя, сделав резкий вдох и повернувшись на бок, и после уже выкашливая из лёгких попавшую через нос воду. - Слава богу, очнулась! Я уж самое страшное передумать успел... - шептал Филипп срывающимся голосом, наскоро закутав меня в свой плащ и взяв на руки, крепко прильнув губами к моей макушке и обняв с такой силой, будто хотел спрятать, полностью растворить в себе. - За каким чёртом тебя вообще понесло в эту воду?! - сорвался он на гневный крик, к которому примешивались горечь и ужас, гладя меня по щекам и по взлохмаченным мокрым волосам. - До жути перепугала... - последние его слова потонули, когда Филипп зарылся лицом в мои волосы. Какое-то время я подавленно молчала, немного извернувшись в руках мужа и уткнувшись лицом в его мокрую от воды рубашку, крепко стискивала дрожащими пальцами с побелевшими костяшками ткань его одежды. Когда от меня отхлынуло потрясение после того, как я едва не утонула, пришло и осознание, что я оказалась в опасности и чуть не погибла, едва не лишилась жизни, что могла больше никогда не увидеть отца с Леонардой и мою дочурку Флавию, моя бедная девочка могла сегодня остаться сиротой. Мой отец мог лишиться дочери, своей смертью я могла разбить сердце также и Леонарде. И только благодаря Филиппу, вытащившему меня из реки, я не ушла ко дну и моё мёртвое тело не кормит собою рыб, мой муж - вот причина, по которой я не утонула и осталась жива. Плечи мои и всё тело задрожали как от зимнего холода, горло сжал спазм, и слёзы хлынули из глаз потоком. Я рыдала - от страха, что была близка к переселению из мира живых на тот свет, от болезненно пронзившей сознание и сердце мысли - что если бы утонула, то никогда бы не увидела больше моих дорогих Леонарду и отца. Никогда бы уже не смогла любоваться улыбкой моей малышки Флавии и прижать её к себе покрепче, никогда бы не увидела своих подруг и друзей. Причём меня ужасало скорее не то, что я распрощаюсь с жизнью, а то, как больно по моим близким ударит горе из-за моей возможной смерти. До дрожи пробирало от мысли, что моя кончина расколет души отца и Леонарды, что Флавия будет расти без матери - как и я сама в своё время, и что Кьяра и Симонетта с Хатун тоже будут по мне скорбеть. Как бы я ни старалась давать волю рыданиям тише, не получалось ничего - то и дело у меня вырывались всхлипы и сиплые вскрики. - Фьора, теперь всё хорошо, слышишь? Всё позади, - шептал мне ласково для моего успокоения Филипп, немного по-другому перехватив меня, что теперь я была в плотном кольце его крепких объятий и удобно устроена у него на коленях. - Ты в безопасности. - Но, как бы ни старался супруг меня привести в чувство, успокоиться и унять рыдания не получалось никак, даже при всём старании. Трясло меня по-прежнему, хотя уже не так сильно, слёзы перестали литься из глаз, но пальцы мои до сих пор стискивали рубашку мужа. Рыдания понемногу унимались, только теперь стали беззвучными и не было слёз. - Не оставляй никогда меня больше, - тихо прошептала я охрипшим голосом, и даже сама не понимала, как эти слова могли слететь с моих губ, высвободив одну руку из плена плаща и обвив шею Филиппа. Он же одной рукой прижал меня к себе чуть крепче, а другой гладил по голове. - Обещаю, как кончится война - больше не расстанемся никогда, всегда будем вместе. Ты, я, Флавия... - горячо шептал Селонже мне на ухо. - Всё-таки скажи, что с тобой случилось? Ведь ты же хорошо плаваешь, а чуть только что не утонула... - тревожно муж взглянул мне в лицо. - Мою ногу свело судорогой. Раньше такого со мной не бывало, поэтому я перепугалась и запаниковала. Хотела крикнуть, а горло как гарротой сдавило... Отцу и Леонарде ни слова, что я едва не утонула, прошу! - умоляюще и одновременно упрямо я смотрела в глаза супругу. - Буду молчать при условии, что ты больше в холодн