вое правило баловать меня сюрпризами без всякого повода! В его поведении со мной были забота и внимательность. Филипп не высказывал мне недовольства, что все заботы о Флавии преимущественно на нём, и наоборот сам же советовал мне ни о чём не беспокоиться и больше отдыхать, хорошо высыпаться. - А то вид сравнительно недавно был болезненный, сейчас хоть краски на лицо возвращаются, - как он мне говорил. Филиппа действительно волновало то, полноценно ли я высыпаюсь, хватает ли мне личного времени на себя, когда я в последний раз отдыхала по-человечески. Ему по-настоящему был важен мой физический и душевный комфорт, мне было свободно и легко с моим мужем, я привыкала к этой спокойной и уверенной заботе, хотя поначалу боялась приучаться к такому ко мне отношению с его стороны... Даже молчать с ним наедине мне было легко, я пребывала в состоянии мира в душе, точно на миг среди бесприютной и холодной зимы настало жаркое лето. Мне поневоле пришлось быть честной сама с собой и признать, что в глубине души я радуюсь проявлениям заботы и знаков внимания ко мне от супруга. Мне нравится проводить с ним время и узнавать с каждым днём всё лучше эту новую грань его сущности - старание Филиппа быть хорошим мужем для меня и отцом для малютки Флавии. Он всеми силами стремился к тому, чтобы моя с дочерью жизнь в палаццо Бельтрами была приятной и лёгкой, насыщенной и нескучной. Мне пришлось сознаться себе в том, что для меня очень приятно то, что собственный законный муж смотрит на меня с желанием, со страстью во взоре, и вместе с тем тепло... С восторженным энтузиазмом я встретила идею Филиппа учить меня фехтованию. Про себя, в уме, я ликовала, что появился ещё один вид досуга, который бы объединял меня и моего мужа, больше возможностей вместе быть чем-то занятыми... Филипп самым добросовестным образом учил меня владеть оружием, добавив к этому также и рукопашный бой. На проводимых мужем занятиях со мной я старалась выкладываться на совесть, прилагала много усердия. Супруг тактично указывал мне на мои ошибки, если мне случалось их допустить, а ошибок таких было много. Высказывал мне, что при должном прилежании мои успехи в рукопашном бое и в фехтовании будут с каждым разом всё лучше. Приободрял меня, говоря, что я умница и всё схватываю налету, что у меня есть способности - которые нужно развивать, что у меня хорошо получается. И ради того, чтобы как можно чаще слышать от мужа слова одобрения, что он находит меня способной и подающей надежды фехтовальщицей, и что мне хорошо даётся искусство рукопашного боя, я отдавала силы и ум нашим занятиям со всей старательностью и увлечённостью. Я же помогала Филиппу совершенствовать его знания итальянского языка и попутно с этим, из озорнических побуждений учила мужа итальянским ругательствам - особенно тем, которые в ходу у меня в родной Тоскане. На моём родном итальянском языке Филипп и так говорит отлично - непринуждённо, легко и правильно. А вот широкое разнообразие итальянской ругани стало для графа Селонже поистине необычным открытием. С взаимным весельем и пользой я и Филипп проводили вместе время. Мой супруг искренне привязывается к Флавии всей душой, с каждым днём всё сильнее, так же искренне заботится о нас обеих. Он интересовался моим мнением по вопросам воспитания Флавии и никогда им не пренебрегал. Вызнал у меня день моего рождения - одиннадцатого декабря, и расспрашивал меня о моих вкусах. Как-то теперь стало интересно, моего мужа, часом, не подменили? Я точно с Филиппом живу под одной крышей или с каким-то инкубом, принявшим его облик? Сама осознаю бредовость этого предположения, ну, а вдруг? Не знаю, настоящий ли это Филипп или инкуб какой-то под его личиной, но хоть бы он таким и оставался!.. Пожалуйста, Господи, хоть бы Филипп всегда был таким, как сейчас, и не поменялся в обратном направлении! Все эти перемены в характере и поведении Филиппа, в лучшую сторону спустя несколько месяцев после свадьбы... Тут бы обрадоваться на моём месте и меньше забивать свою голову мыслями, что где-то здесь таится подвох, но у меня не получается. Нет ощущения, что всё это происходит в реальности. Как будто я оказалась в мире-перевёртыше: вот есть мой муж Филипп - несколько месяцев назад поведший себя со мной цинично и жестоко; а вот его улучшенная и всё переосмыслившая, искренне раскаявшаяся версия. Как два разных человека, словно у меня два мужа - Филипп и его более чуткий ко мне с моими душевными нуждами брат-близнец. Этот человек, с которым я соединена узами законного брака, недавно спас мою жизнь - уже за этот поступок он заслуживает того, чтобы я навсегда вычеркнула его из списка своих врагов, чтобы прекратила держать на немалой дистанции от себя. Может быть, правда, прекратить поедать себя мыслями, что получу нож под рёбра во второй раз, и просто наслаждаться тёплым ко мне отношением и вниманием с заботой переменившегося Филиппа?.. Разумеется, мне были приятны такие знаки внимания со стороны моего мужа, как и подогревали моё самолюбие живительным теплом все те пылкие и жадные взгляды графа Селонже, которые мне случается ловить на себе. Вспоминаю и чувствую снова, что я всё-таки молодая женщина, а не просто приложение по обслуживанию потребностей двухлетней крохи. Женщина, не обиженная вполне хорошими внешними данными - если говорить без напускной скромности, способная вызвать в мужчине страстное желание - голодные глаза собственного мужа при взгляде на меня точно не солгут... - Ну же, дорогой супруг, что скажешь? Похожа я на твою прежнюю прекрасную Фьору? Бледная, похудевшая, круги под глазами были до недавнего времени просто кошмар... - с иронией, лишённой злости, захотела я как-то поддеть мужа. - А по мне, так ты по-прежнему прекрасна. Это вообще с твоей стороны законно? - напустил на себя строгости граф, коснувшись своей ладонью моей щеки и гладя по скуле большим пальцем. В ответ на этот выпад, польстивший моей женской гордости, я тихонько засмеялась, погладив сильную и огрубевшую от обращения с оружием ладонь мужа, и с ласковой кротостью улыбнувшись ему, когда наши взгляды встретились. Не сказать, что я готова уже сейчас перечеркнуть все обиды и принять обратно своего благоверного, но если я решила, что собираюсь войти к нему в доверие и таким образом собирать сведения против Карла Смелого, то должна уверить Филиппа в том, что я буквально в полушаге от решения его простить. А для этого нужно вести себя с ним доброжелательно, не язвить и не говорить ему резких слов, и старательно делать вид, что испытываешь взаимное желание наладить отношения и пойти на примирение, и что я готова перешагнуть через былое и начать всё заново, с чистого листа. Пускай Филипп считает, что я страстно разделяю его устремления пойти на сближение и забыть обо всём дурном, что было, и всё ради того, чтобы жить вместе как полноценная и гармоничная семья. Пусть тогда с Филиппом пребудет его личное заблуждение, что я готова незамедлительно и без раздумий его простить. И ведь что самое абсурдное, во мне всё меньше и меньше злости на него, мне приятны его знаки внимания ко мне и его присутствие рядом со мной, в животе и груди поселяется робкое тепло - когда муж прикоснётся ко мне, возьмёт за руку или погладит по щеке, приобнимет за плечи. Заправит мне за ухо прядь волос или же накинет плащ мне на плечи, если вдруг во время наших прогулок по саду похолодает. Я получаю неподдельное удовольствие от наших прогулок по саду вместе с Флавией, успела полюбить наши посиделки в саду внутреннего дворика дворца Бельтрами. Мне очень по душе, что во время отдыха в саду мы нередко сидим под деревом на накиданных подушках, захваченных из дома, и читаем вслух книги из домашней библиотеки моей и отца. То берём для чтений в саду книги античных философов или поэтов, то сказки разных народов или мифологию, то мне попадаются под руку произведения вроде «Легенд туманного Альбиона» или творение про Абеляра и Элоизу. Но последнее я ставила обратно на книжную полку, потому что некоторые моменты в романе не для детских ушей. Когда всем нам читаю вслух я, а когда Филипп. Но я больше люблю, когда мне и Флавии читает мой муж - у него приятный и тёплый баритон с лёгкой хрипотцой. Так нравится звучание его голоса, оказывающее на меня и Флавию успокаивающее и умиротворяющее действие, что мы обе проваливаемся в сон уже на одной трети прочитанного. Я прислоняюсь к мужу и падаю в мир сновидений, Флавия крепко спит на мне - положив на мою грудь свою голову. Филипп укрывает нас обеих плотнее своим плащом и остерегается лишний раз пошевелиться, чтобы нас не разбудить. Как он сам говорит, мы так хорошо пристроились и уснули, что ему жаль прерывать мои с дочерью сны. На душе у меня блаженственное ощущение покоя, семейного уюта и спокойствия. Мне совсем не хочется собственноручно убить Филиппа или выгнать взашей. Вместе мы укладываем спать Флавию - читаем ей сказки перед сном или напеваем разные детские колыбельные, старинные баллады. Я иногда наполовину лежу в кровати, укрывшись до живота одеялом, и слушаю, как муж читает девочке книгу или убаюкивает её очень старой песней о заколдованном рыцаре: - В тумане странный образ Вдруг может появиться. И ты, его увидев, Не бойся, не беги. Проедет безобидно Угрюмый сонный рыцарь И конь, Хромой на три ноги. Заржавленные латы Готовы развалит