прекратила держать на немалой дистанции от себя. Может быть, правда, прекратить поедать себя мыслями, что получу нож под рёбра во второй раз, и просто наслаждаться тёплым ко мне отношением и вниманием с заботой переменившегося Филиппа?.. Разумеется, мне были приятны такие знаки внимания со стороны моего мужа, как и подогревали моё самолюбие живительным теплом все те пылкие и жадные взгляды графа Селонже, которые мне случается ловить на себе. Вспоминаю и чувствую снова, что я всё-таки молодая женщина, а не просто приложение по обслуживанию потребностей двухлетней крохи. Женщина, не обиженная вполне хорошими внешними данными - если говорить без напускной скромности, способная вызвать в мужчине страстное желание - голодные глаза собственного мужа при взгляде на меня точно не солгут... - Ну же, дорогой супруг, что скажешь? Похожа я на твою прежнюю прекрасную Фьору? Бледная, похудевшая, круги под глазами были до недавнего времени просто кошмар... - с иронией, лишённой злости, захотела я как-то поддеть мужа. - А по мне, так ты по-прежнему прекрасна. Это вообще с твоей стороны законно? - напустил на себя строгости граф, коснувшись своей ладонью моей щеки и гладя по скуле большим пальцем. В ответ на этот выпад, польстивший моей женской гордости, я тихонько засмеялась, погладив сильную и огрубевшую от обращения с оружием ладонь мужа, и с ласковой кротостью улыбнувшись ему, когда наши взгляды встретились. Не сказать, что я готова уже сейчас перечеркнуть все обиды и принять обратно своего благоверного, но если я решила, что собираюсь войти к нему в доверие и таким образом собирать сведения против Карла Смелого, то должна уверить Филиппа в том, что я буквально в полушаге от решения его простить. А для этого нужно вести себя с ним доброжелательно, не язвить и не говорить ему резких слов, и старательно делать вид, что испытываешь взаимное желание наладить отношения и пойти на примирение, и что я готова перешагнуть через былое и начать всё заново, с чистого листа. Пускай Филипп считает, что я страстно разделяю его устремления пойти на сближение и забыть обо всём дурном, что было, и всё ради того, чтобы жить вместе как полноценная и гармоничная семья. Пусть тогда с Филиппом пребудет его личное заблуждение, что я готова незамедлительно и без раздумий его простить. И ведь что самое абсурдное, во мне всё меньше и меньше злости на него, мне приятны его знаки внимания ко мне и его присутствие рядом со мной, в животе и груди поселяется робкое тепло - когда муж прикоснётся ко мне, возьмёт за руку или погладит по щеке, приобнимет за плечи. Заправит мне за ухо прядь волос или же накинет плащ мне на плечи, если вдруг во время наших прогулок по саду похолодает. Я получаю неподдельное удовольствие от наших прогулок по саду вместе с Флавией, успела полюбить наши посиделки в саду внутреннего дворика дворца Бельтрами. Мне очень по душе, что во время отдыха в саду мы нередко сидим под деревом на накиданных подушках, захваченных из дома, и читаем вслух книги из домашней библиотеки моей и отца. То берём для чтений в саду книги античных философов или поэтов, то сказки разных народов или мифологию, то мне попадаются под руку произведения вроде «Легенд туманного Альбиона» или творение про Абеляра и Элоизу. Но последнее я ставила обратно на книжную полку, потому что некоторые моменты в романе не для детских ушей. Когда всем нам читаю вслух я, а когда Филипп. Но я больше люблю, когда мне и Флавии читает мой муж - у него приятный и тёплый баритон с лёгкой хрипотцой. Так нравится звучание его голоса, оказывающее на меня и Флавию успокаивающее и умиротворяющее действие, что мы обе проваливаемся в сон уже на одной трети прочитанного. Я прислоняюсь к мужу и падаю в мир сновидений, Флавия крепко спит на мне - положив на мою грудь свою голову. Филипп укрывает нас обеих плотнее своим плащом и остерегается лишний раз пошевелиться, чтобы нас не разбудить. Как он сам говорит, мы так хорошо пристроились и уснули, что ему жаль прерывать мои с дочерью сны. На душе у меня блаженственное ощущение покоя, семейного уюта и спокойствия. Мне совсем не хочется собственноручно убить Филиппа или выгнать взашей. Вместе мы укладываем спать Флавию - читаем ей сказки перед сном или напеваем разные детские колыбельные, старинные баллады. Я иногда наполовину лежу в кровати, укрывшись до живота одеялом, и слушаю, как муж читает девочке книгу или убаюкивает её очень старой песней о заколдованном рыцаре: - В тумане странный образ Вдруг может появиться. И ты, его увидев, Не бойся, не беги. Проедет безобидно Угрюмый сонный рыцарь И конь, Хромой на три ноги. Заржавленные латы Готовы развалиться. Изъедены до дырок Стальные сапоги. Дорог не выбирая, Блуждает сонный рыцарь И конь, и конь, Хромой на три ноги. Когда-то на планете О нём гремела слава. Он в честном поединке Любого был сильней. Был меч его защитой Для бедных и для слабых, А конь, а конь Был лучшим из коней. Но вот одной колдунье Случилось вдруг влюбиться. «Уйди», - сказал ей рыцарь «С тобою мы враги». И стал навеки сонным Несчастный этот рыцарь, А конь, а конь Хромым на три ноги. Не может ни проснуться И не остановиться, И конь его поныне Всё меряет шаги. Порою возникает В тумане сонный рыцарь И конь, и конь, Хромой на три ноги. Под власть приятного и оказывающее сонное воздействие голоса моего благоверного попадала не только Флавия, закрывающая глаза и прячущая маленькие ручки под подушкой, но и я сама. Филипп поправлял одеяло Флавии, склонялся над её кроваткой и чуть касался губами её головы, желая добрых снов. В такие моменты я мысленно переносилась в те времена, когда сама была в возрасте Флавии или чуть постарше, когда мой собственный отец точно так же напевал мне песни или читал сказки, укрывал меня потеплее одеялом и целовал перед сном, желая мне доброй ночи. Мой отец тоже посвящал мне каждую свободную минуту, придумывал для меня занимательные игры, всегда был со мной мягок и заботился обо мне. Напоминает именно то, как Филипп ведёт себя с Флавией. Девочка никогда не чувствует себя обделённой родительскими лаской и теплом со стороны моего мужа, за короткое время они успели стать хорошими друзьями. Флавия очень умная девочка для своих двух лет, и я думаю, что если бы в поведении с ней Филиппа не было ни капли искреннего тепла, она бы сама не стала идти с ним на контакт. И уж тем более Флавия тогда ни за что не стала бы называть папой моего мужа. Думаю, из Филиппа получился бы хороший отец - любящий, не пренебрегающий душевными нуждами ребёнка, умеющий найти подход и терпеливый, знающий, как заботиться о детях. Останься его дочь, о которой я не могла не думать, в живых, если бы та неизвестная мне малышка не умерла - едва родившись на свет, она могла расти у прекрасного родителя. Уложив спать Флавию после чтения ей сказок и распевания песен перед сном, поправив ей одеяло, пожелав доброй ночи и поцеловав на ночь, Филипп присаживался на край моей кровати и брал меня за руку. Крепко, но всё же с бережностью сжимал мою руку в своей крепкой руке с мозолями на ладони от обращения с мечом, гладил мои пальцы. В глубине души безмерно обрадованная такими проявлениями ко мне ласки, я вылезала из-под одеяла и по кровати подползала ближе к супругу, садясь рядышком и обхватив его плечо. Молодой мужчина крепко обнимал меня, гладя по голове и спине. Осторожно приподнимал за подбородок моё лицо, а я без возражений давала мужу поцеловать меня в лоб или в губы, в закрытые от довольства глаза. При этом мои щёки жарко алели, как у какой-то послушницы монастыря, на губах как цветы по весне распускалась смущённо-счастливая улыбка. Это, в самом деле, я - смущённо краснеющая и улыбающаяся несколько робко, будто я и впрямь какая-то воспитанница монастыря, ни разу не бывавшая с мужчиной в постели? Вроде бы не столь уж давно, всего каких-то несколько месяцев назад, перестала быть невинной девушкой в своём замужестве, двухлетняя дочка у меня есть (ну, подумаешь, совсем не я её рожала), а всё равно вновь переживаю тот первый трепет... - Ну, всё, Фьора. Флавию спать уложили. Я пойду к себе. Доброй ночи и приятных снов, родная, - обняв меня покрепче и поцеловав в кончик носа, слегка потрепав по щеке, перед тем, как уйти и выпустить меня из объятий, Филипп с ласковой иронией шептал мне на ухо: - люблю тебя, лисица-кровопийца. - Ну, отомщу я тебе однажды за «лисицу», - с напускной возмущённостью цедила я сквозь сжатые зубы и посмеивалась, слегка ударив Филиппа подушкой, он отскакивал от моей кровати ближе к двери - на безопасное от меня и моей подушки расстояние. - Ты поймай сначала, - отвечал мне Селонже, в момент скрываясь за дверью моей спальни, подушка ударялась об дверь и падала на пол - не успевая долететь до головы этого несносного человека, законной женой которого я стала перед богом и людьми. Так легко и весело было на душе после таких шуточных перепалок с супругом. Тяжело мне давалось побороть в себе желание покинуть свою комнату и направиться вместе с мужем в выделенные ему апартаменты. Мне надоели эти холодные ночи, но я должна держать характер, быть гордой, хоть это не очень просто. Робким всполохом промелькнёт в голове мысль, а вдруг наш брак окажется счастливым, и что мой супруг... его никак не назовёшь худшим из живущих или когда-либо живших людей. Господи, что же эт