ся. Изъедены до дырок Стальные сапоги. Дорог не выбирая, Блуждает сонный рыцарь И конь, и конь, Хромой на три ноги. Когда-то на планете О нём гремела слава. Он в честном поединке Любого был сильней. Был меч его защитой Для бедных и для слабых, А конь, а конь Был лучшим из коней. Но вот одной колдунье Случилось вдруг влюбиться. «Уйди», - сказал ей рыцарь «С тобою мы враги». И стал навеки сонным Несчастный этот рыцарь, А конь, а конь Хромым на три ноги. Не может ни проснуться И не остановиться, И конь его поныне Всё меряет шаги. Порою возникает В тумане сонный рыцарь И конь, и конь, Хромой на три ноги. Под власть приятного и оказывающее сонное воздействие голоса моего благоверного попадала не только Флавия, закрывающая глаза и прячущая маленькие ручки под подушкой, но и я сама. Филипп поправлял одеяло Флавии, склонялся над её кроваткой и чуть касался губами её головы, желая добрых снов. В такие моменты я мысленно переносилась в те времена, когда сама была в возрасте Флавии или чуть постарше, когда мой собственный отец точно так же напевал мне песни или читал сказки, укрывал меня потеплее одеялом и целовал перед сном, желая мне доброй ночи. Мой отец тоже посвящал мне каждую свободную минуту, придумывал для меня занимательные игры, всегда был со мной мягок и заботился обо мне. Напоминает именно то, как Филипп ведёт себя с Флавией. Девочка никогда не чувствует себя обделённой родительскими лаской и теплом со стороны моего мужа, за короткое время они успели стать хорошими друзьями. Флавия очень умная девочка для своих двух лет, и я думаю, что если бы в поведении с ней Филиппа не было ни капли искреннего тепла, она бы сама не стала идти с ним на контакт. И уж тем более Флавия тогда ни за что не стала бы называть папой моего мужа. Думаю, из Филиппа получился бы хороший отец - любящий, не пренебрегающий душевными нуждами ребёнка, умеющий найти подход и терпеливый, знающий, как заботиться о детях. Останься его дочь, о которой я не могла не думать, в живых, если бы та неизвестная мне малышка не умерла - едва родившись на свет, она могла расти у прекрасного родителя. Уложив спать Флавию после чтения ей сказок и распевания песен перед сном, поправив ей одеяло, пожелав доброй ночи и поцеловав на ночь, Филипп присаживался на край моей кровати и брал меня за руку. Крепко, но всё же с бережностью сжимал мою руку в своей крепкой руке с мозолями на ладони от обращения с мечом, гладил мои пальцы. В глубине души безмерно обрадованная такими проявлениями ко мне ласки, я вылезала из-под одеяла и по кровати подползала ближе к супругу, садясь рядышком и обхватив его плечо. Молодой мужчина крепко обнимал меня, гладя по голове и спине. Осторожно приподнимал за подбородок моё лицо, а я без возражений давала мужу поцеловать меня в лоб или в губы, в закрытые от довольства глаза. При этом мои щёки жарко алели, как у какой-то послушницы монастыря, на губах как цветы по весне распускалась смущённо-счастливая улыбка. Это, в самом деле, я - смущённо краснеющая и улыбающаяся несколько робко, будто я и впрямь какая-то воспитанница монастыря, ни разу не бывавшая с мужчиной в постели? Вроде бы не столь уж давно, всего каких-то несколько месяцев назад, перестала быть невинной девушкой в своём замужестве, двухлетняя дочка у меня есть (ну, подумаешь, совсем не я её рожала), а всё равно вновь переживаю тот первый трепет... - Ну, всё, Фьора. Флавию спать уложили. Я пойду к себе. Доброй ночи и приятных снов, родная, - обняв меня покрепче и поцеловав в кончик носа, слегка потрепав по щеке, перед тем, как уйти и выпустить меня из объятий, Филипп с ласковой иронией шептал мне на ухо: - люблю тебя, лисица-кровопийца. - Ну, отомщу я тебе однажды за «лисицу», - с напускной возмущённостью цедила я сквозь сжатые зубы и посмеивалась, слегка ударив Филиппа подушкой, он отскакивал от моей кровати ближе к двери - на безопасное от меня и моей подушки расстояние. - Ты поймай сначала, - отвечал мне Селонже, в момент скрываясь за дверью моей спальни, подушка ударялась об дверь и падала на пол - не успевая долететь до головы этого несносного человека, законной женой которого я стала перед богом и людьми. Так легко и весело было на душе после таких шуточных перепалок с супругом. Тяжело мне давалось побороть в себе желание покинуть свою комнату и направиться вместе с мужем в выделенные ему апартаменты. Мне надоели эти холодные ночи, но я должна держать характер, быть гордой, хоть это не очень просто. Робким всполохом промелькнёт в голове мысль, а вдруг наш брак окажется счастливым, и что мой супруг... его никак не назовёшь худшим из живущих или когда-либо живших людей. Господи, что же это опять со мной творится? Пора бы мне поумнеть, а то, если бы существовали всевозможные призы за глупость, я бы стала тотчас обладательницей огромной коллекции и соперников бы не имела. Как бы я ни старалась обмануть саму себя, мне хотелось примирения с мужем, хотелось перечеркнуть всё плохое, отбросить обиды и попробовать начать сначала, всё заново. Как бы ни было сильно во мне желание пойти на мировую с Филиппом окончательно, даже если былые чувства вновь разгорелись с новым жаром, нельзя идти на поводу у своих порывов. Пусть мужу наше примирение дастся не так легко, как бы ему хотелось - тем больше будет ценить, чем больше будет сложностей на его пути к желаемому. Разрываемая противоречивыми чувствами, я решилась обратиться за советом к Леонарде. Иначе не вынесу этой сумятицы в думах и огня в голове, мою черепную коробку все эти мысли взорвут в один прекрасный день. Леонарда растила меня с первых дней моей жизни, заботилась, всегда была мне за родную маму и очень хорошо меня понимает, она старше, мудрее. Может, моя наставница и гувернантка подскажет мне, как быть, и посодействует в том, чтобы я нашла выход из моего положения, вдруг после разговора с ней я разберусь с беспорядком в мыслях и возьму под контроль чувства... С появлением мужа снова в моей жизни я сама не могу понять, что творится во мне, что со мной сталось, как будто я в каком-то чаду и не могу найти покоя, сердце вступило в войну с головой. С Филиппом мне странно и мучительно легко, в вихре ветра идиотское сердце и тёмен разум, разбивается лёд оков. Я не знаю, как мне быть, и нет ответа. Поэтому мне очень нужна помощь Леонарды. Здравомыслия и жизненного опыта у неё гораздо больше моего, Леонарда посоветует нечто дельное, вселит в меня бодрость, убережёт от совершения мною ошибок. Я ни единого дня не стала тянуть, чтобы поговорить обо всём меня тревожащем с Леонардой, тем более, что представилась самая удобная возможность - моя наставница поддалась моим уговорам заночевать сегодня в моей спальне. Флавия крепко спит в своей кроватке. Я лежу под одеялом в обнимку с Леонардой, как когда-то в детстве. - Леонарда, я бы хотела с тобой поговорить. Мне нужен твой совет. Я не знаю, как мне поступить, - безысходно призналась я гувернантке, уткнувшись лицом ей в бок. - Фьора, моя девочка, постараюсь тебе помочь, чем только смогу. Только скажи, что случилось, - пожилая дама с родительской нежностью перебирала мои распущенные волосы и поглаживала по сумасбродной голове. - С тех пор, как приехал мой муж и живёт у нас, я сама не своя. Не понимаю, что со мной происходит. Я в себе запуталась, Леонарда. С одной стороны, меня подтачивает обида за то, что было в недавнем прошлом между мной и Филиппом, но с другой... Леонарда, мне самой хочется перечеркнуть всё плохое и жить с моим мужем по-человечески! - Так в чём же ещё у тебя трудность, моя голубка? Ты не можешь определиться с решением, принимать или нет, супруга назад? - Можно сказать и так, - тихонько проговорила я в растерянности. - Понимаешь ли, милая Леонарда, я совсем не была готова к тому, что Филипп вновь возникнет в моей жизни, что вернётся и захочет жить со мной, как нормальный муж. Я не ожидала, что он так переменится! - Мой ангел, так ведь это хорошо, что он в корне переменился по отношению к тебе - за проявлениями заботы и тепла к тебе с его стороны так приятно наблюдать... - мягко улыбнулась мне Леонарда. - Ты только не иди с ним на примирение сразу. Присмотрись к нему получше ещё. Пусть как должно старается заслужить твоё доверие. - Боже, я не была готова не только к тому, что он захочет увезти меня в Бургундию. Я не была готова к тому, что он прикипит душой к моей дочери. Скорее предполагала, что он начнёт ставить условие, чтобы я уехала в Селонже с ним, а Флавию оставила отцу и тебе. Но он хочет её удочерить и растить вместе со мной... - Вот тут, Фьора, я была бы на твоём месте более бдительна, - помрачнела лицом и посерьёзнела Леонарда, что я увидела - подняв голову и внимательно вглядевшись ей в лицо. - Ты не обольщайся особо тому, что твой муж ведёт себя по-отцовски с Флавией. Вероятно, это для того, чтобы подольститься к тебе посредством ребёнка. - Я тоже так поначалу думала, Леонарда. Я тоже считала, что добрые чувства у Филиппа к моему ребёнку фальшивые и наигранные, что всё это лишь для демонстрации передо мной - чтобы я быстрее рухнула ему в руки. Но это не так... - Почему же ты так решила? - недоверчиво нахмурилась Леонарда. - Больше семи лет назад у Филиппа умерла новорожденная дочь, девочка едва успела появиться на свет. Любимая женщина, которая была матерью их ребёнка, предала его ради другого мужчины. Только я этого тебе не говорила и не вздумай о