этом заикнуться при Филиппе, прошу тебя! - поспешила я тут же умоляюще добавить, видя озадаченность Леонарды. - Филипп до сих пор не оправился после смерти дочери. Мне кажется, занимаясь Флавией, Филипп представляет, что его дочь никогда не умирала, - сипло проговорила я, прижав ко рту ладонь и прикусив её, чтобы не сорваться в слёзы. - Господи, если граф де Селонже сказал тебе правду о смерти его ребёнка, я такого даже врагу никогда не пожелаю, - Леонарда набожно перекрестилась и прошептала какую-то коротенькую молитву. - Предательство возлюбленной сразу после смерти дочери - очень жестоко со стороны мироздания. - Поэтому у меня нет сомнений в том, что забота Филиппа о Флавии искренняя, а не поза. Леонарда, он по-настоящему проникся к моей дочери, хочет её признать своей и узаконить, тогда как я была морально готова к тому, что он не примет её... - И что бы ты делала, если бы мессер де Селонже не принял Флавию и выставил тебе условие, чтобы ты оставила её на меня и мессера Франческо? - немного смягчилось строгое выражение на лице Леонарды. - Я бы без сожалений послала мужа к чёрту, как бы сильно ни любила. Потому что у меня ничего не может быть общего с человеком, считающего мою дочь довеском к матери. А я мать, Леонарда, и своё дитя на штаны в доме не променяю, - высказалась я непреклонно, нахмурившись и покачав головой. - Моё дорогое дитя, в свои семнадцать лет ты рассуждаешь как благоразумная взрослая женщина и любящая мать, чувствующая большую ответственность за своего ребёнка, - прошептала с гордостью и нежностью Леонарда, поцеловав меня в лоб. - А ведь такая юная... - Но в том-то и дело, что Филипп отнёсся к Флавии с родительской лаской, он открыто признаёт её своей родной дочерью перед всей Флоренцией, занимается заботами о ней и вовлечён в её воспитание даже больше, чем многие отцы по отношению к родным детям. Я понимаю, что Филипп как отец для Флавии, очень хорош, вот только попранное доверие за неделю с лишним не восстановишь... - Бедная моя девочка, не дай бог кому в твоей шкуре оказаться, ты сама с собой в войне. Ничего, мы справимся, мой ангел, - ласково уверяла меня Леонарда, крепче меня обняв, и гладя по плечу. - Так значит, мириться с мужем ты не думаешь? Вернуться к нему у тебя желания нет? - Нет, не думаю, пусть и хочу этого. Мне страшно снова переживать крушение всех надежд, чувствовать себя смешанной с грязью. Вновь оказаться в положении, когда мои любовь и доверие возвращаются ко мне ножом в спине. С меня хватит экспериментов, Леонарда. - Моя красавица, ты только не считай, что я на что-то тебя толкаю, боже упаси! - проговорила Леонарда, взволновавшись. - Хочу тебе сказать одно. Я ни в коем случае мессира де Селонже не оправдываю, но с таким вполне можно жить - о ребёнке заботится наравне с тобой, с твоих плеч стремится снять больше груза обязанностей. Вряд ли кто другой стал бы с тебя и дочки так пылинки сдувать. - Да, Леонарда, я это осознаю. Понимаю, что твои слова резонны, - признала я правоту моей наставницы. - Но вот только мне морально трудно переступить через былое... - А пожила бы ты так, как я в молодости, что бы тогда делала? - неожиданно огорошила меня вопросом Леонарда. - Погоди... В молодости? У тебя же никогда мужчины не было... - поразилась я, удивляясь, как ещё моя челюсть не свела более тесное знакомство с полом. - О, вот тут ты ошибаешься, мой ягнёночек, - заговорщическая улыбка на пару мгновений мелькнула на губах Леонарды, а лукавый огонёк заставил ярче загореться её голубые глаза. - И мужчина у меня был в твои годы, и ребёнок - мальчик... Только на момент того, как о беременности узнала - я с его отцом, сыном кузнеца, венчана не была. Деревенский священник и наши родители заставили пожениться. - Боже! Милая Леонарда, что я ещё о тебе не знаю? - проговорила я ошеломлённо, впрочем, без капли осуждения заменившей мне мать женщины, и при этом поражаясь, как у меня от нежданного откровения моей гувернантки глаза на лоб не полезли. - Хотя не мне вываливать скелеты из твоего шкафа. И уж точно не мне тебя учить, что правильно, а что нет. - Не сказать, что я слыла красавицей в родных краях, но местные парни на меня внимание обращали, - тихонько посмеивалась Леонарда. - А для меня милее кузнецкого Жильбера никого не было. И он выказывал мне пылкий интерес. Мы бывали вместе, встречались при любой возможности украдкой. Не единожды я отдавалась ему как мужу. Мы повстречались месяцев пять, и за это время я поняла, что не мой это человек. Но заявившая о себе беременность сроком восемь недель решила иначе, под давлением родни и священника мы поженились, в положенное время я родила здоровенького и премилого мальчонку Жаку... - Леонарда, ты никогда мне про это не рассказывала, - мягко, без тени упрёка, промолвила я Леонарде, чмокнув её в щёку. - Так целомудрие твоё смущать не хотела, моя радость. - Леонарда, быть невинной девушкой я давно перестала и у меня двухлетняя дочь, которую вся Флоренция считает прижитой до брака от Филиппа. Чем ещё моё целомудрие можно смутить? - с хихиканьем я отпустила эту ласковую шпильку. - А что потом произошло? - А потом Жильбер оскотинился, - невесело пробормотала Леонарда, помрачнев. - Как понял, что никуда я от него повенчанная и с ребёнком не денусь, так и стал вести себя как тварь первостатейная: по харчевням за воротник заливал, к соседкам захаживал - ну ясно, зачем. Оскорблял и сетовал, что я ему жизнь испортила, руку на меня поднимал - как напьётся, а напивался он часто. Так страшно бил, что места живого не было! Как наш сын подрос - доставалось и ему. Я-то в свою сторону могла многое стерпеть, а вот за сына как-то отходила мужа ухватом как полагается, - с какой-то злорадной гордостью поведала Леонарда последнее. - Ну, хоть сынишку обижать прекратил. А потом в сорок лет я овдовела. Вот тут впору было с песнями и плясками это отмечать! - мстительной радостью запылали глаза Леонарды. - Сын к тому времени был уже два года как счастливо женат. Я же теперь могла сама распоряжаться моей жизнью, как хочу. Вот я и переехала жить к моей родственнице Бертий Гуте. Помогала по хозяйству в гостинице «Золотой крест», про свою замужнюю жизнь никому не распространялась. - Боже мой, Леонарда, я ведь даже представить не могла себе, что хлебнула от жизни ты - будучи в моём возрасте... - прошептала я с сожалением, крепче прильнув к Леонарде и прижав к губам её руку. - Это какой-то ужас. Жить с человеком, который скверно обращается с тобой и твоим ребёнком... Я либо в пруд бы кинулась с камнем на шее, либо муженька туда с тем же камнем на шее столкнула. Мне жаль, что ты с юного возраста терпела весь этот кошмар... Не бойся, я ничего не скажу отцу о твоей истории. И для меня ты по-прежнему моя любимая и дорогая наставница, - ласково прошептала я Леонарде и спрятала своё лицо в складках её ночной сорочки. - Ну, тебе нечего сожалеть обо мне, моя ненаглядная, - коснулась Леонарда губами моего лба. - Всё же кое-что хорошее мой муж дал мне - моего сына. Хоть и единственное хорошее, что он сделал мне. Вот только за сына я могу быть ему благодарна. Запомни, Фьора - истинная суть мужчины проявляется тогда, когда ты оказываешься от него в зависимости или когда он думает, что ты от него зависишь. - Я подумала, и пришла к мысли, что присмотрюсь к моему супругу получше. Конечно, он за всё прожитое в нашем доме время не сказал мне ни одного грубого слова, ничем меня не обижал, у нас во многом сходятся взгляды. Но я всё равно хочу ещё понаблюдать за ним. Я всё-таки решила не отнимать у Филиппа шанс на наше примирение. Но и жить с ним не смогу, боясь ему доверять, - пришла я к такому выводу. Судя по тому, как Леонарда довольно хмыкнула и кивнула, она мою позицию одобрила. Обменявшись пожеланиями спокойной ночи, я и Леонарда попытались уснуть. Леонарде это удалось легче моего. Я лежала в кровати без движения, разглядывая пышный покров балдахина, и размышляла о том, в какой безумный хаос превратилась моя жизнь.