всё это знал? - Да... именно поэтому я и согласился на ваш брак. Дыхание у меня перехватило, будто некто железной рукой сдавил горло. В глазах потемнело, и устояла на ногах только благодаря взявшей меня под руку Леонарде. - Только не говорите, что для того, чтобы добиться моей руки, он применил тот же метод, что и подлая Иеронима - шантаж, - проронила я, не питая никакой надежды, что отец развеет эту мою догадку. Право, если и это окажется правдой, я уже не удивлюсь ничему. После всего, услышанного за один вечер, когда рухнуло всё тебе привычное и казавшееся нерушимым, удивляться? Отец взглянул на Леонарду, словно в немом вопросе и ища у неё поддержки. - Сер Франческо, надо сказать всю правду. У неё стойкая душа. Если она дознается об этом сама, будет ещё хуже. - Отец, Леонарда права, - промолвила я, пока он собирался с мыслями, - лучше расскажи мне всю правду сразу - потому что моё воображение будет пострашнее даже самой жестокой действительности. Мне гораздо предпочтительнее знать все обстоятельства, чем питать иллюзии, пусть даже разбивать их вдребезги окажется больно... Я выдержу, отец. - Что же, Фьора, не буду от тебя скрывать ничего, как ты и хочешь, - вздохнул он. - Ты угадала - мессир де Селонже применил тот же метод, желая любой ценой тебя заполучить, и объявил, что ни перед чем не остановится, чтобы добиться своего. Сходство поразило его, да, к тому же он родственник семьи де Бревай и мог быть в курсе той истории, что дитя Мари живёт во Флоренции у удочерившего девочку богатого торговца. Увидев тебя, он сразу же понял, кто ты, и заговорил с тобой о молодом оруженосце, желая проверить, знаешь ли ты... - Отец, я так поняла, правда о моём замужестве мне пока известна не вся? - поинтересовалась я осторожно. - Филипп настолько меня любит, что пошёл даже на преступление или же тут тоже примешиваются тёмные мотивы? Прошу, не надо меня щадить, мне достанет сил принять это. - Можешь не питать надежд, что он возвратится за тобой, увезёт в свой замок и представит при дворе своего господина. Всё, что ему было нужно - первая ночь на удовлетворение разожжённой тобой страсти и сто тысяч флоринов золотом в качестве твоего приданого на военные нужды Карла Смелого, ведь Лоренцо Медичи отказал ему в займе. Нет, брак твой заключён с соблюдением всех необходимых формальностей, ты настоящая графиня де Селонже. Тут только, разве что смерть в силах что-то поделать. Но твой супруг не вернётся, потому что ищет гибели на поле боя под знамёнами герцога Бургундского - женившись на дочери Жана и Мари де Бревай, он опорочил своё имя. И его могли покарать за это. У меня возникло ощущение, будто некто со всей силы ударил меня ногой в живот и в грудную клетку. Леонарда, наверно, думая, что я упаду, хотела поддержать меня, но я нежно отстранила её, тяжело осев на пол и закрыв лицо ладонями, поскольку не хотела показывать слёзы отцу и Леонарде. - Скотина... тварь... подлец... - прерывисто цедила я сквозь зубы, дрожа от сдерживаемых рыданий. - Мразь! Я любила его, доверяла ему, так мечтала о семейном счастье... он же только хотел моего тела и этих чёртовых денег для этого трижды проклятого Карла Бургундского - не пощадившего своего молодого оруженосца и его сестру... Ненавижу их обоих, чтоб они оба после смерти в Аду горели, а в попутчики им - Рено дю Амеля и Пьера де Бревая! Молча сев рядом со мной, отец и Леонарда обняли меня, стараясь утешить. Я же оплакивала свои порушенные надежды и мечты. Столько лет считала себя дочерью одного из самых богатых людей Европы, а была лишь плодом проклятой любви брата и сестры. Свято верила любви ко мне Филиппа, а этот человек желал только моего тела и приданого, предал мои любовь и доверие к нему без всякой жалости, воспользовавшись моей неопытностью. Его презрение ко мне оказалось сильно до такой степени, что он предпочёл искать смерти на поле боя, чем жить рядом со мной. Уехал, даже не простившись, зная, что не вернётся, и что жена-на одну-ночь прождёт его всю жизнь, пока не потускнеют от выплаканных слёз глаза и метель седины не выбелит волосы. Все его слова любви, все клятвы - лишь красивая и глупая небыль, и за то, что тешила себя ею, я расплачиваюсь вкусом пепла сожаления и разочарования. Всади мне Филипп кинжал под рёбра, это и в половину не было бы так жестоко и больно чем-то, как он поступил со мной... «И вот за этого бесчестного шантажиста, который ничем не лучше Иеронимы, отец меня отдал замуж! Да перерезать мне горло в сравнении с этим было бы милосердием!» - молнией озарила мою голову эта новая мысль. - Ты всё знал, отец... знал, что он сватается ко мне ради одной ночи со мной и приданого, которым хотел спонсировать военную кампанию Смелого... - как будто в полусне проговорила я. - Фьора, милая... - отец крепче сжал меня в объятиях. Но я вырвалась от него, отпихнула от себя и вскочила на ноги, зло прожигая его взглядом, а отец недоуменно взирал на меня. - Ты всё знал с самого начала и отмалчивался! Не сказал мне ничего, что Филипп не собирается быть мне нормальным супругом, жить со мной, что ему от меня нужны только одна ночь и твои деньги для армии Смелого! Мог бы сказать, предупредить, с чего этот проходимец воспылал ко мне такими чувствами, но нет! Утаил всё от меня... Ты говорил, что я твой бесконечно дорогой и любимый ребёнок, что я всё для тебя, но ты сам же меня и предал! - Фьора, ты ли это говоришь? - Леонарда зажала себе рот рукой и покачала головой, неодобрительно смотря на меня своими голубыми глазами. - Фьора, дочка, пойми... - отец поднялся с пола, приблизился ко мне и хотел обнять, но я оттолкнула протянутые ко мне руки. - Пойми, что мессир де Селонже ударил по самому больному, и у меня не было иного выхода, просто не видел такового! - Выход был выторговать у него немного времени на «размышления», а самому сразу прямиком к Лоренцо и всё ему честно рассказать, попросить о помощи, но никак не то, что ты и мой муженёк проворачивали за моей спиной! Вас обоих - его и тебя ненавижу! - ядовито выплюнув в лицо мужчине, растившему меня, эти слова, я развернулась на каблуках и выбежала из студиолы стрелой, пропуская мимо ушей мольбы отца и Леонарды успокоиться и вернуться. - Хозяйка, что с тобой? Всё хорошо? Постой, не молчи, пожалуйста! - доносился вслед звенящий тревогой голос Хатун, поджидавшей всё это время меня у дверей. Вихрем спускаясь с лестницы, едва не упала. Не пересчитала носиком ступени только потому, что успела ухватиться за перила. Совершенно не помня себя, не обращая внимания на пытавшихся меня остановить слуг, буквально в чём была - в одном платье и туфлях - стремглав выбежала на улицу.