Так что Филипп отлично знает, что у него есть преимущество передо мной по законам любой европейской страны, но он не использует это преимущество против меня, искренне считая, что любви собственной жены нужно добиваться честными путями. Стараться нравиться жене, быть к ней ближе, заботиться о её моральном и физическом уюте. Но уж точно никак не действовать принуждением, угрозами, силой. Для Филиппа главное, чтобы я могла ему доверять, и он прекрасно понимает, что не заслужит моего доверия, а уж тем более ответного страстного чувства, силовыми методами. Ему действительно не всё равно, буду ли я с ним жить по доброй воле и взаимной любви... Видно, муж считает меня за человека, а не бездушный предмет мебели... И вот как на него держать зло долго прикажете? Как такое вообще возможно после всего того хорошего, что Филипп всеми силами стремится дать мне и Флавии? Я начала узнавать на своём опыте, что это такое, когда меня любят и заботятся обо мне не только отец и наставница, но и мой избранник. Флавия непередаваемо счастлива, что отныне у неё появился отец, что она теперь ничем не отличается от тех других детей - чьи отцы живут вместе с их матерями. Много ли оказалось нужно Флавии, чтобы считать за отца Филиппа? Мой муж ею занимается: кормит, играет с ней, читает вслух девочке книжки и ходит с ней гулять, учит её рисовать на камешках, мастерит Флавии различные деревянные фигурки - в качестве игрушек для неё, укладывает её спать и баюкает. Видно, в картине мира Флавии всё сложилось так, что если Филипп к нам обеим проявляет ласку и заботу, любит нас и оберегает, если он мой муж - значит, Флавия может с полной уверенностью считать его своим папой. Филипп хоть и не учил девочку называть его отцом, но и не возражал, когда Флавия обращалась к нему, говоря «папа». Так быть может, всё оно и к лучшему, что события складываются таким образом? Флавия считает Филиппа своим родным отцом и буквально обожает его, они стали за несколько дней очень дружны. Филипп сильно прикипел душой к моей дочери, что готов без всяких уговоров признать Флавию своим ребёнком и узаконить отцовство. Я не могла не признать, что в качестве отца для моей дочери Флавии, мой муж очень хорош - отдаёт малышке настоящие душевное тепло и родительскую ласку, заботится о ней наравне со мной и занимается её развитием. Охотно придумывает ей развлечения и играет с ней. Умеет найти к ней подход, девочка буквально хвостиком за ним ходит. Именно такого отца я бы хотела своим детям: чтобы любил, заботился и поддерживал, уделял много времени их воспитанию и играл с ними, обходился с ними мягко и по-доброму, терпеливо - совсем как мой собственный отец растил меня с первых дней жизни до семнадцати лет. Всё в поведении Филиппа говорит о том, что он любит Флавию, как любил бы свою родную дочь, если бы только та девочка не умерла семь лет назад. Так может, мне пора прекратить носиться со своей уязвлённой гордостью и дать шанс себе самой и Филиппу выстроить на обломках былого нечто новое, что будет лучше прежнего? Кому принесёт счастье то, что я выдержу характер и продолжу играть с мужем в игру «тепло-холодно», только морально? Флавия, что ли, будет от этого счастлива? Девочка наконец-то не печалится о том, что когда-то у неё не было отца, тогда как у всех других детей они есть. Моя Флавия стала намного чаще улыбаться и смеяться, она буквально светится от радости, что теперь с ней рядом будет тот, кого она может звать папой - пусть Филипп не имеет никакого отношения к рождению Флавии на свет, как, впрочем, не имею отношения к материнству я сама. Мне самой принесёт счастье неясная гордость и замыкание в самой себе, пустота рядом со мной и холодные ночи, горький покой одиночества? Какое мне лично благо даст любование в зеркале на мою гордость и выдержанный характер? Я сама очень хочу ещё сделать шаги навстречу мужу, хочу полного примирения. Как и он сам - я тоже хочу жить с ним и с Флавией вместе как дружная и крепкая любящая семья. Прошедшие со дня моей свадьбы месяцы очень изменили моего супруга: в нём появилось больше доброты и способности к сопереживанию, умения поставить себя на место других людей, способности поддержать и понять. Исчезла из него какая-то бессознательная боязнь проявлять любовь и тепло к близким людям, поубавилось дворянского высокомерия. Всего-то стоило чуть больше недели держать его подальше от Карла Смелого под крышей палаццо Бельтрами! В душе моего супруга, в самом деле, произошла ощутимая перемена. Он стал намного мягче и более чутким ко мне и моему моральному состоянию, с уважением и пониманием относится к моим решениям, ни в чём на меня не давит, ни к чему не принуждает, и если проявляет ко мне знаки внимания и ласку, то происходит всё это без навязывания. Да я уже и забыла зло держать на Филиппа за то, что он бросил мне в лицо обвинение в том, что я будто бы изменяла ему с Джулиано Медичи и жду от последнего ребёнка. Хотя этот упрёк, это обвинение меня в неверности мне было горько от него слышать. Единственное, в чём я только могу быть виноватой перед моим мужем, так это в том, что не нашла в себе сил разлюбить его и забыть о нём, как обещала самой себе, узнав тайну моего замужества. В одном только этом я перед ним виновата. Пока что только в этом. Скоро к этому списку прибавится шпионская деятельность против сюзерена мужа - Карла Смелого. Но пока этого не случилось. Наверно, я невероятная идиотка, если продолжаю любить моего супруга вопреки всему, как бы ни стремилась убеждать самое себя в обратном, до последних событий, и это уже не вылечить ничем, разве что отделением головы от моего тела острым мечом. И то нельзя дать никаких гарантий, что столь радикальная мера, как отделение моей головы от тела мечом палача, поможет. Если Господь при рождении наделил мозгами в голове, но при этом забыл добавить в эти мозги хотя бы щепотку здравомыслия и критичности, то это навсегда. Либо не навсегда, но для того, чтобы это исправить, нужны очень большие усилия в неустанной работе над собой. Я же наглядный пример того, что бывает слишком поздно, раз я хочу вернуться к моему мужу. Хотя, может быть, мне стоит поумерить категоричность? В повседневной семейной жизни с Филиппом можно очень даже хорошо и благополучно во всех смыслах, радостно жить. Но всё-таки, если быть объективной, свою жизнь стоит связывать только с теми мужчинами, которые готовы делить с жёнами обязанности по заботе о детях и в быту, и которые не стремятся перекроить натуру жены под себя - завуалированно или в грубой форме. Которые считают позорным поднимать руку на членов семьи. И мой супруг Филипп как раз входит в эту категорию. Всё же во мне жила и крепла надежда, даже уверенность, что из моего замужества с Филиппом де Селонже