Я не думаю, что моя жизнь в Бургундии будет хуже, если я решу уехать с мужем из Флоренции. У меня нет желания продолжать оставаться в городе, где мою скромную персону обливали помоями за милую душу только за то, что у меня появилась двухлетняя приёмная дочка - которую вся Флоренция упорно считает прижитой до брака. Но вот как только во Флоренцию приехал мой муж, жители Флоренции чуть ли не елей на меня готовы бочками выливать, потому что мой благоверный - знатный, богатый и уважаемый человек из близкого дружеского круга Карла Бургундского. Противно жить в некогда родном и любимом городе, где со мной недавно столь брезгливо и мерзко обращались, но у меня больно сжимается сердце при одной мысли о том, что мне придётся разлучиться с моим отцом. Я даже думать не хочу о том, что придётся покинуть моего отца, отдавшего мне семнадцать лет своей жизни, подарившего мне за эти годы много счастья с любовью и теплом. Леонарда, разумеется, уедет со мной и Флавией, если я решусь уехать в Селонже с моим супругом. Пожилая дама сама ни за что не отпустит меня в Бургундию без неё и ни за какие коврижки не согласится со мной расстаться. Даже более того, я никуда и шагу не сделаю за ворота дворца Бельтрами, если с нами не поедет моя дорогая Леонарда, заменившая мне мать с первых дней моей жизни. Надеюсь только, что мне удастся убедить отца хотя бы на три месяца уехать пожить в Бургундию во владения моего мужа и теперь уже мои. С Филиппом трудностей не будет - к моему отцу он относится с доброжелательным уважением, так что не будет иметь ничего против того, чтобы его тесть пожил у нас, да и у моего отца нет враждебности к Филиппу. Я очень рада всей душой тому, что двое значимых мужчин в моей жизни смогли установить между собой довольно мирные, доброжелательные отношения, а то бы мне впору было на стену лезть, если бы ещё отец и Филипп надумали ревновать меня друг к другу и тянуть каждый в свою сторону. Аллилуйя! Мои опасения не оправдались. Мне не придётся быть предметом соперничества из ревности собственного отца и мужа. Усмирив свои мысли, я какие-то недолгие минуты рассеянно смотрела на своё отражение при подрагивающем огоньке свечи. Рука моя потянулась к ящичку моего столика, я извлекла оттуда гребень с крупными зубцами и принялась расчёсывать густую массу своих длинных чёрных волос, пока не удалось уподобить их по мягкости шёлку. Волосы у меня с малых лет немного непослушные, так что с их укладкой Леонарда всегда мучилась порядочно. Из этого же ящичка я достала один флакончик данных мне Деметриосом духов на «особый случай» для пробуждения в мужчинах плотского желания. Нанесла пряно пахнущую и ароматную жидкость немного за ушами, в область шеи с левой и с правой сторон, и между грудями. Мне вдруг захотелось впервые испытать действие изготовленных Деметриосом духов на собственном муже, посмотреть - как он себя поведёт, если я переступлю порог его комнаты, перед этим нанеся немного этих самых духов на своё тело. Однако же мгновенные проявления эффектов этих духов оказались слишком неожиданными для меня... Да и наносила совсем немного - на кончике пальца. Но у меня возникло ощущение, что я источаю благовоние, как горящая курильница. Это добавляло мне уверенности, но и в то же время создавало странное впечатление внутренней перемены, какой-то раздвоенности сознания и разъединения моей души с моим телом, все движения которого я могла всё же хладнокровно контролировать. Дабы прогнать из моей головы мысль, что затеяла нечто, что добром не обернётся, я вытащила из-под столика припрятанную бутыль вина и сделала прямо с горла около семи больших и жадных глотков, а то и больше, теперь ощущая на языке сладко-терпкий привкус. После поставила бутыль на место, задула свечу, на цыпочках прокралась к двери и открыла её, стараясь издавать поменьше шума, и чтобы с небольшим скрипом открывающаяся дверь не разбудила Леонарду и Флавию, выйдя из комнаты, я прикрыла за собой дверь и нетвёрдой походкой, слегка пошатываясь, проследовала до покоев моего мужа. Трижды тихонечко постучалась в дверь комнаты Филиппа разве что ради соблюдения хоть какой-то формы приличия. Немножко взлохматив свои волосы и уложив их по-новому, чтобы они красиво окутывали мою худощавую фигуру, я нарушила уединение мужа. Мой супруг сидел на краешке подоконника его спальни, согнув одну ногу в колене. Никакая одежда не скрывала его сильной груди, подкачанных рук и живота, тренированного и поджарого тела, только белые хлопковые штаны обтягивали ноги. Пальцем он что-то рисовал на запотевшем от холода на улице оконном стекле. Но в момент прервал своё занятие и ловко спрыгнул с подоконника с грацией тигра, едва я переступила порог его покоев и закрыла за собой дверь. - Фьора? Я думал, что ты давно спишь и десятый сон видишь, - удивлённо проговорил Филипп, протирая глаза и подойдя ко мне, взял за руку и подвёл к своей не завешенной бордовым пологом кровати, усадив меня на перину и сев рядом. Муж явно не ждал от меня того, что я нанесу ему ночной визит. Но в нём ничего не говорило о том, что он не рад меня видеть, что я ему помешала. Скорее совершенно наоборот - радостно загорелись его золотисто-карие глаза, губы чуть растянулись в приветливой улыбке, его сильная и крепкая ладонь слегка сжала мою ладонь в своей. Похоже, что ему очень приятно моё ночное посещение. - А я и не спала, мешали уснуть мысли в голове. Когда я мало с кем решалась поделиться этими мыслями, они начинали делить меня между собой. Мне было много о чём размышлять, тут не до сна. - Фьора, если не секрет, о чём ты думала, что эти мысли мешали тебе спать? - с интересом спросил Филипп. - Я всю эту неделю с лишним жила с тобой под одной крышей и присматривалась к твоему поведению, - не стала я ходить кругами. - И вспоминала твои слова, что ты раскаиваешься в прошлых дурных поступках в отношении моего отца и меня, что ты хочешь жить со мной по-человечески, быть мне нормальным мужем и вместе же со мной растить Флавию, а также других детей - которые могут быть. Как живут все нормальные семьи. - Фьора, что бы ты ни решила - я хочу, чтоб это было только твоё добровольное решение, уж точно я не хочу на тебя давить. - Филипп гладил мои ладони с внутренней стороны, мягко массировал пальцы, но тут же его лицо приобрело озадаченное выражение с примесью беспокойства. - А почему у тебя на пальцах обеих рук какие-то колотые и резаные небольшие раны? Насколько я помню, ты лишь о мои доспехи в день моего приезда больно ушибла руку... - Как тебе сказать, Филипп... тут такое дело... - замявшись от неожиданного вопроса мужа, я подбирала в голове объяснение, которое звучало бы наиболее правдоподобно. Право же, не рассказывать ведь Филиппу, что у меня исколотые и изрезанные пальцы потому, что Деметриос подмешивал мою кровь в приворотные зелья, которые я Филиппу же и спаивала, подмешивая в вино. - Я немного училась готовить втихаря от Леонарды, всего лишь хотела научиться быть хорошей хозяйкой... - Фьора, теперь послушай, что я тебе скажу, - твёрдо сказал, как отрезал Филипп. - Давай, ты не будешь насильно себя перекраивать ради моего или чьего бы то ни было ещё, одобрения? То, что ты хороший человек - важнее того, умеешь ли ты что-то делать по дому. Тем более что ты теперь дворянка и принадлежишь к бургундской знати, а значит, что тебе не нужно заниматься кухонным трудом. - Приятно это слышать от тебя, - проронила я с плутовато-кокетливой улыбкой на губах. - Так значит, то, какой я человек, для тебя важнее моих умений по дому? - Какая есть, такую тебя и люблю. Я женился на храброй, острой на язык и бойкой девушке, у которой очень живой ум. А перекраивать свою натуру кому-то в угоду, чтобы стать чьей-то бледной тенью - сомнительного толка удовольствие, вот что я думаю. - А ещё я много думала о твоих словах, что наш брак ещё не поздно спасти. Думаю, ты прав. Попытаться стоит. Я видела, как ты общаешься с Флавией. Если бы меня спросили, какого отца я хочу моим детям, то ответила бы, что любящего и вовлечённого наравне со мной в заботу о детях и их воспитание, который не приемлет насилия и деспотизма над детьми и вообще над всеми членами семьи. Который бы вёл себя с нашими детьми так же, как мой отец со мной, как ты ведёшь себя с Флавией... - Так ты пришла ко мне в комнату, чтобы сообщить радостную новость, что согласна начать всё с чистого листа? Ты правда захотела сама дать шанс нашему браку? На тебя никто не давил? - задавал мне супруг вопросы с надеждой, и только последний вопрос, не давил ли на меня кто-то, прозвучал с осторожностью. - Решение дать нашему браку второй шанс, потому что первая попытка не удалась, я принимала самостоятельно и добровольно, никто меня угрозами и насилием не принуждал вернуться к тебе, - возразила я решительно и вместе с тем очень тепло. - Я согласна уехать к тебе, на твою родину, в Селонже. Вместе с Флавией, но при двух условиях. С нами уедет моя милая Леонарда, заменившая мне мать; и мой отец будет часто у нас гостить - как ему выпадет возможность, - выдвинула я самые важные для меня условия