Выбрать главу

 

Тела горят и тают, ни один обет целомудрия этого не стоит. Кто любил хоть раз в жизни, знает это и клянёт утро нового дня, которое возвещает ненавистный рассвет. Это ощущение, будто ветер разрывает сердце на волокна.  Дыхание моё и Филиппа становилось короче, жарче, к моим щекам приливала кровь, и они горели как на огне.  Мучительное наслаждение меня опутало настолько сильно, что освободиться нет сил и нет желания.  Как в Филиппе уживались бесконтрольная страстность с изощрённой нежностью, внимание ко мне и моим нуждам с ощущениями, мне было неведомо. В голове просто не укладывалось. Его прикосновения, ласки, поцелуи - всё рождало у меня негу и томление. Сладко ныл низ живота, который сводило. Теперь я была пьяна и у меня кружилась голова совершенно не от вина...  Лишь на короткие мгновения с моих губ слетел резкий прерывистый вздох, когда я впускала его внутрь себя. Вовсе не от того, что было немного больно - я была возбуждена так сильно, что проникновение не было никак для меня болезненным и даже не было неприятным. Скорее потому, что одной брачной ночи оказалось мало, а я за все эти прожитые почти как монахиня месяцы отвыкла от интимных удовольствий в постели.  Немного встревожившись, Филипп хотел отстраниться от меня, но я помешала ему это сделать, обвив руками его шею и притянув ближе к себе, губы моего любовника мягко прильнули к моим губам.  Лишь только после моего заверения, что я в порядке и всё хорошо, и после того, как я ласково улыбнулась супругу, я и Филипп могли наконец-то снова познать всю яркость и полноту счастья снова отдаваться друг другу.  Вновь прижиматься губами к губам, взгляды наших глаз встречаются, крепко сплетаются в пожатии пальцы наших рук, единение чувств и желаний. Всё дозволено, когда двое людей любят, и предаются любви оба по доброй воле, запреты без жалости летят в красно-жёлтое трепещущее пламя Ада.  Страстно, жарко, с самозабвением и нежностью - как безумцы, мы любили друг друга и никак не могли насытиться, будто конец этого мира близок и наступит завтра. Чистый нектар солнечных грёз и желаний. Филипп внешне и в постели очень хорош. Умеет заставить женское тело трепетать и пылать наслаждением.  Рядом с мужем я не думала ни о чём. Уж точно я не лежала в постели с ним безвольной куклой, не смотрела апатично в потолок и не думала о судьбе моей родной Флоренции. В постели с супругом я была занята несколько иными вещами - откровенно получала удовольствие.  - Ведьма. Всю. Душу. Выпила... - каждое его слово сопровождалось чуть более резкими движениями внутри меня. С моих искусанных губ слетали сдавленные крики и сладостные стоны, заглушаемые обжигающими поцелуями молодого человека.  - Сам её во мне разбудил! - с придыханием вырвалось у меня в ответ на его обвинение.  Своей обнажённой грудью я соприкасалась с обнажённой грудью его. Впивалась ногтями в спину бывшего врага и мужа, оставляя на ней, скорее всего, бледно-красные полосы. Он стал моим первым мужчиной, я не была его первой женщиной, но мне и Филиппу это глубоко безразлично.  Иногда мы менялись ролями ведущих и ведомых, я всё же решилась попробовать привнести в мою любовную игру с Филиппом все те знания, которые я почерпнула из индийских и китайских трактатов - данных мне Деметриосом почитать на досуге, ради совершенствования навыков соблазнительницы.  Филипп недоумевал только первое время, где я могла всему этому научиться, если до нашей первой ночи вместе, после венчания, я была невинной.  Не вдаваясь в лишние подробности, откуда я получила все эти знания, я нашла честное объяснение - пусть немного расплывчатое - что мне в руки попалась нужная литература на эту тему. И я подумала, что было бы прекрасно всё это привнести в нашу альковную жизнь.  Дважды за эту ночь я и Филипп с упоением предавались тому, что между нами случилось, благодаря тому, что я отбросила в сторону уязвлённую гордость и обиды. Руки наши крепко-накрепко сомкнуты в пожатии, словно взаимный обмен бушующей в крови лихорадкой.  Никто не ждёт снисхождения друг от друга, но никакая вина не приправляет полночное вино сорвавшихся с цепи чувств и желаний.  Не хочется ни о чём сожалеть, мой бой проигран и всё же я одержала в нём важную победу. Скинуты карты и выверен итог - всё, что мы обрели минувшей ночью, превосходит потери, потому что никакие гордыня и ненависть не стоят шанса обрести заново счастье.  Горькая память о былом умерла, как умирает брошенная в огонь бумага.  Нам вернуть назад уже невозможно ничего, прежние преграды из предубеждений и моей недоверчивости разбиты, и ветру отданы размельчённые в порошок осколки. Я и Филипп пленники друг друга, да и, в общем, что с того? В сожалениях до смешного мало толку.  Чем дольше эти последние дни летели подобно чайкам, тем удивительнее мне теперь видится этот странный плен. Я потеряла свою враждебность, потеряла мою холодность и больно уколотое самолюбие, но обрела взамен много лучшее. Вновь ощущение, что мне с Филиппом странно и мучительно легко, разум пребывает в темноте, а сердце уносится ввысь в вихре ветра. Разбит последний лёд оков, но теперь у меня есть ответы на важные мне вопросы, и я точно знаю, как мне быть...  Моя кровь смеётся вопреки моим изначальным намерениям быть с Филиппом бесчувственной, холодной и скупой на проявление эмоций, держать в оковах души страстную любовь к нему.  Разум птицей в клетке мечется тревожно. То, что Юг и Север нельзя свести вместе, я знала всегда, но любовь не подчиняется правилам, она не знает слов «нельзя и можно».  Что же, пусть тогда любовь будет единственным судьёй надо мною и моим мужем, и пусть нас рассудит она, а зажжённым положено сгорать друг по другу в едином пламени дотла. Мы оба не знаем, что подбросит нам вскоре судьба, но все её удары или благоволения мы встретим вместе, бок о бок, плечо к плечу.  На то мы муж и жена.  Но ураганное буйство пламени в крови и в голове, будто пороховой склад взорвался и полыхнул, прошло. Счастливые, опустошённые и обессиленные, мы лежали в обнимку под одеялом. За окнами занимался рассвет, прогоняя ночную тьму. Мою душу наполнили тепло, безмятежный покой и светлая радость. Никогда ещё так хорошо и легко мне не было за последние месяцы. Никогда я не улыбалась так искренне.