- Боже, ну и странности невообразимые ты только что говорила, моя любовь, - обеспокоенно проговорил граф Селонже, покачав головой. - Это больше похоже на какую-то сказку о колдовстве и ведьмах, про волшебные зелья, чем на правду. Мой разум с трудом это охватывает... - Как и мой разум первое время отказывался всё это осмыслять. Я тоже поначалу считала, что попала в какой-то абсурдный сон. Но вот только картина перед глазами не исчезала, сколько бы ни щипала себя за руку. Я понимаю, что тебе нелегко в такое поверить, но всё же попробуй. Спроси хотя бы Деметриоса, отца и Леонарду... - Мне совсем ни к чему кого-то допрашивать, чтобы узнать правду. Я лучше поверю тебе. Хотя мой ум до сих пор отказывается это воспринимать, - уступил Филипп, чему-то слегка улыбнувшись. - Тогда буду держать язык за зубами и даже на смертном одре молчать о происхождении Флавии, которая на самом деле твоя тётка Иеронима под омолаживающим зельем, чтобы не навлечь беды на тебя и твоих близких людей. Так что всегда буду тебя защищать, и неважно совсем, насколько ты безвинна или нет. - Вот такая я женщина - способная пойти даже на попытку убийства, причём скатиться до отравительницы. Теперь умеющая лгать, чтобы защитить спокойствие своё и своих дорогих людей, надевшая маску добродетели... И ты говоришь, что всегда будешь меня защищать... - невесело я улыбнулась, фыркнув немного грустно. - Я не могу тебе позавидовать. - Но ты же приняла такого поначалу плохого мужа как я. Так что я бы на твоём месте себя так не песочил, - возразил моим словам Филипп. - Ты думала о том, как спасти себя и свою семью от несчастий, стремилась обезопасить от тётки себя и дорогих тебе людей, чувствовала себя загнанной в угол и была в отчаянии. Это обычная тяга к самосохранению, свойственная всему живому, в том числе и людям. Если на тебя несётся голодный волк, а в твоих руках арбалет, не станешь ведь ты убеждать волка решить всё дело миром - ты в него выстрелишь. Точно так же и в твоём случае с попыткой отравить твою тётку. - Да, в твоих словах много рационального. Всё-таки мне стоит к тебе прислушаться, - всё же признала я, что муж говорит довольно дельные вещи. - А ведь эти молодящие настойки могут много где пригодиться, - призадумался Филипп. - Споить бы эту настойку Всемирному Пауку - Людовику XI. Сколько бы это решило проблем для моего сюзерена и для меня... - Споить бы эту настойку твоему герцогу Карлу - сколько проблем это решит для всей Европы, - не осталась я в долгу. - Пожалуйста, не говори так о моём сеньоре никогда, - помрачнел Филипп. - Пожалуйста, только не заставляй меня любить твоего чёртова герцога, как его любишь ты. - Я понимаю, что у тебя к Карлу личные счёты за родителей, что ты имеешь на него зуб. - Зуб на Карла имею? - переспросила я. - У меня на него не то, что зуб, а целая челюсть. - Можешь не любить моего сюзерена. Но он много сделал для меня и моего брата. Считай, стал для нас кем-то вроде отца. - Стал кем-то вроде отца? - озадачилась я и поразилась одновременно. - Ты точно про Карла Бургундского говоришь? Чтобы такой жестокий человек... - У моего сеньора много недостатков, я это признаю и сам прекрасно понимаю, но он не дурной человек, - горячо заступался Филипп за Карла Бургундского. - Моих родителей убила вспышка оспы в Селонже, когда я и Амори на тот момент служили при дворе монсеньора. Мне тогда было всего тринадцать лет, Амори был юнцом лет девятнадцати. Герцог взял нас обоих под свою личную опеку, заботился о нас и учил тому, как выжить в этом суровом мире. Ревностно следил, чтобы земли и состояние наших родителей не расхитили до совершеннолетия Амори, и мы получили родительское наследство в целости и сохранности. У тебя есть причины ненавидеть герцога Карла, как у меня есть причины его любить. Вот и всё. - Я и подумать не могла, что тебя с твоим сеньором связывает нечто намного большее, чем просто вассальная клятва, твой воинский долг перед ним. Я просто не предполагала, что герцог занимает в твоём сердце место отца. Думала, что всё строится на страстном патриотизме к Бургундии... - Так что неизвестно, что бы со мной и Амори стало, если бы герцог о нас не позаботился. Он никогда не делал различий между нами и его родной дочерью принцессой Марией. Кстати, Фьора, Мария Бургундская - твоя ровесница. Кто знает, возможно, вы бы могли хорошо ладить. - Не имею ничего против Марии Бургундской, - не сдержала я лёгкий смешок, - но я предпочту держаться подальше от герцога Карла и всего, связанного с ним родственными узами. Мне так как-то спокойнее, понимаешь? - Понимаю. Что здесь непонятного? Тебе нет нужды повторять или объяснять. - Хочу тебя предупредить ещё кое-о-чём. Я понимаю, что ты предан своему сеньору и своей стране, для тебя не пустой звук вассальная клятва. Но, если ты будешь относиться с холодностью, безучастностью и небрежением ко мне и нашим детям, я терпеть это не стану. Соберу свои вещи, вещи наших детей, самих детей усажу в карету - и уеду жить к отцу. Мой отец любит меня и всегда примет. Меня не остановит даже град величиной с кулак. Либо у нас полноценная семья, либо нет никакой семьи, - высказалась я непримиримо и бескомпромиссно. - Фьора, сейчас идёт война за независимость Бургундии. Жить полноценной семьёй все вместе мы сможем только тогда, когда эта война кончится. Если Бургундия снова станет свободной от Франции. - Если, Филипп, - взыграло во мне желание лаконично поддеть мужа, потому что мне неприятны эти разговоры о войне и независимости Бургундии после упоительной физической близости. - Всё же я надеюсь на лучшее. Ничего другого не остаётся. За неимением другой альтернативы. Надо же, - Филипп бросил взгляд на окно, за которым занялся рассвет, - уже наступило утро. И на улице ясно. Думаю, сегодня будет солнечно. - Ой! Мне же надо идти к себе! Если Флавия проснётся раньше и не увидит рядом с ней меня, то испугается и поднимет крик. Леонарде будет непросто с ней сладить! - Вырвавшись из объятий ничего не понявшего, увидев мою реакцию, мужа, я спрыгнула на пол с кровати, подобрала с пола небрежно брошенную туда ночью сорочку и спешно её надела, кое-как дрожащими от спешки пальцами завязав тесёмки. - Фьора, вот же вскочила ты, будто тебя кипятком облили. Нет бы спокойно отдыхать... - Встав с кровати, Филипп надел штаны и подошёл ко мне, взяв за руку и увлекая к кровати. - Давай, ляг и поспи. Я сам управлюсь. И забота о ребёнке мне по силам. Немного раздумывая, поддаться на уговоры или нет, я всё же легла обратно в кровать и укрылась одеялом. - Это лучшее, что муж может сказать жене, особенно, когда в семье есть дети, - вырвалось у меня с доброжелательно-ласковым ехидством. - Уж ложилась бы спать, лисица, - поцеловав меня в лоб и кончик носа, Филипп поправил мне одеяло и облачился полностью в повседневную одежду, обул сапоги. Решительным и твёрдым шагом молодой человек направился к двери, открыл её и переступил порог, потом закрыл дверь с другой стороны. Потянувшись и зевнув, я обняла подушку и сильнее укуталась в одеяло, предавшись сну в своё удовольствие. Если Флавией займётся Филипп, я могу быть спокойна и не тревожиться ни о чём. Ребёнок всегда будет довольный, опрятный, накормленный. Филипп умеет придумать, чем занять досуг Флавии, чтобы это было в первую очередь интересно и весело для самой девочки. Под его присмотром с ней не случится ничего плохого - она нигде не набедокурит, ничего не подберёт с пола и не потянет в рот, ничего на себя не опрокинет. Ну, а издёрганная мама, которая я, может поспать сколько душе угодно. Я просто провалилась в сон, никаких видений Морфей мне не послал. Всего лишь уютная и тёмная мгла в голове перед мысленным взором. Я даже не берусь точно сказать, сколько проспала. Знаю только то, что спала сегодня много и вдосталь. Проснулась уже от того, что кто-то мягко теребил меня за плечо, в окно даже сквозь стекло ярко били солнечные лучи. Мои ноздри дразнил аромат жареной курицы и грибов. Открыв глаза, я увидела перед собой добродушное лицо Леонарды, которая сейчас немного склонялась надо мной и ласково улыбалась. На прикроватном столике стоит поднос с тарелками жареной куриной грудки и грибами, со стаканом молока. На блюдце дольками порезано сочное и спелое яблоко. - Хорошо спалось, моя милая? - первым делом поинтересовалась Леонарда. - Даже очень хорошо, Леонарда. Никогда ещё не спала так сладко и безмятежно, - поделилась я с ней без утаивания и улыбнулась. - Я долго пр