Я расположился в точности так, как уже делал у «Вирго Вирго»: через дорогу от дома, но не прямо напротив, а на несколько автомобильных корпусов в сторону. Достаточно далеко, чтобы меня не заметили, но в то же время и достаточно близко, чтобы отслеживать передвижения людей внутри дома.
Целый час никаких передвижений не было. Я использовал это время, шаря в Интернете в поисках еще какой-нибудь информации о Нибах или Киаре Фаллоуз, но сократить бездну моего незнания мне так и не удалось.
Семьдесят две минуты спустя свет на втором этаже погас, и я уже решил, что мне пора ехать, когда входная дверь отворилась и из дома вышел на улицу человек.
Хэнк Ниб в спортивном костюме подошел к въездным воротам и тихо отвел в сторону створку. Сев за руль светлого «Фокуса», он задом выехал на улицу, повернул на запад и проехал мимо меня.
Я проследил, как «Форд» остановился на светофоре, несмотря на то, что никаких других движущихся автомобилей поблизости не было. Надо же, какой законопослушный… «Фокус» свернул влево.
Я завел мотор.
Ниб приехал в круглосуточный универсам на углу Виктории и Сепульведы. Я встал на дальнем конце парковки и стал наблюдать. Его маршрут из отдела в отдел, ясно видимый через широкую стеклянную витрину, залитую изнутри белесым светом флуоресцентных ламп, занял восемь минут.
Первая остановка – пиво. Две по шесть «Миллер лайт». Потом – ряд хлопьев. Желтая коробка – наверное, «Чириос». Экономичный размер.
Ниб пошел к кассе. Что ж, значит, ничего не вышло.
Но, не дойдя до кассира, он вдруг свернул в другую часть магазина.
Так, а вот это уже интересно.
Обратно я проводил его до самого дома. Для профессионального служителя закона он проявлял удивительную беспечность, так что следовать за ним было легче легкого – даже проезжая перекресток, у которого толклись, вопя, приплясывая и потягивая спиртное из бумажных пакетов, какие-то подростки, он не обратил на них внимания. Проехал мимо так, словно их и не было. Что это – самоуверенность человека, привыкшего к власти? Или в нерабочее время он всегда такой?
Когда он свернул на Хайнс, я немного поотстал, погасил фары, выждал несколько минут и лишь потом подъехал туда, где стоял раньше. «Фокус» был на месте, ворота заперты, самого Ниба нигде не видно.
Я ждал еще около часа. Окна оставались темными. Если ночной набег на гастроном имел своей целью поздний перекус, то происходил он, должно быть, в помещениях с обратной стороны дома.
Так ничего больше не узнав, я отправился восвояси.
Прежде чем лечь спать, я сделал попытку дозвониться до Майло, но нарвался на голосовую почту. В восемь утра я снова набрал его номер. Он был уже на работе.
– Стёрджис.
– Доброе утро.
– Твои сообщения получил, как раз собирался позвонить. Но если тебе нужна скорость, то ты выбрал не того детектива.
– У меня есть новая информация.
– О Ри?
– Возможно.
– Что ж, мне сейчас все сгодится. Выкладывай.
Я рассказал.
И услышал, как на том конце с шумом выдвинулся ящик. Затем со стуком закрылся.
– Не вешай трубку. – Щелк, щелк, щелк – знакомые щелчки клавиатуры. – На эту Фаллоуз у нас ничего нет, семь лет назад она, может, и натворила что-нибудь, но с тех пор вела себя тихо.
– Но склонность ко лжи у нее никуда не делась, – сказал я. – О деле Сайксов она услышала от дяди и тут же постаралась отвлечь меня от него.
– Может, она пожалела, что распустила язык с каким-то другим помощником шерифа, и не хотела, чтобы дядюшка узнал и сделал ей за это а-та-та.
– Это дело слушалось в открытом суде, и кто угодно вправе говорить о нем что угодно, в том числе и Ниб.
– Все равно, – сказал Майло, – закон законом, а неписаное правило «держи язык за зубами» тоже еще никто не отменял.
– Возможно, но меня беспокоит неуклюжая изворотливость Фаллоуз – точно такую же она проявляла в истории с учителем. Склонность манипулировать другими, с одной стороны, и абсолютная глупость – с другой. Например, она солгала мне, что это Уоттлсбург сказал ей, что я о ней спрашивал, хотя я легко мог это проверить.
– Так-то оно так, но какие у нее были основания думать, что ты действительно станешь проверять?
– Справедливо, – сказал я. – И все же, когда мы говорили с ней впервые, ей явно нечего было мне предложить, и она сплела сказку о том, что ищет работу. Я потому и взялся ее проверять, что у меня чутье сработало, Майло. Что ей стоило просто сидеть на месте и помалкивать? Так нет, она давай мне названивать – классический случай словесного недержания, характерный для посредственных психопатов.