Бульвар Ван-Найс. Как только погоня выйдет на эту оживленную улицу, риск возрастет многократно.
Если «Тойота» доберется до фривея, то мы окажемся на камерах слежения каждого встречного поста полиции, и тогда может случиться все, что угодно.
Маленькая серая машинка мчалась к спасению. Когда до него оставался всего один квартал, на дороге вдруг показалось препятствие.
Массивный грузовик – стальная платформа с кузовом неприятного зеленого цвета – вдруг выполз на своих шести колесах из проулка справа.
Мусорщик. Но ведь обочина пуста, значит, он не должен был приезжать сегодня. И все же вот он, крадется потихонечку на скорости миль в пятнадцать.
И тут я разобрал знак на ребристом боку мусоровоза: программа по рубке и вывозу деревьев, слава советнику округа.
Правда, никаких звуков работающей пилы, никаких вообще признаков того, что где-то поблизости пилят деревья, мы не заметили, да и к мусоровозу нигде не пристало ни листика.
Вот и критикуй после этого приятельские контракты.
Водитель мусоровоза, позабыв обо всем на свете, увлеченно делал что-то такое, что заставляло его смотреть вниз.
Набирал эсэмэску.
«Тойота» на полном ходу врезалась в заднюю часть грузовика. Звук был на удивление сдержанный. Просто хрустнул и зашуршал пластик, которым японская инженерная школа заменяет старое доброе железо везде, где может.
К тому времени, когда мы выбрались из своей машины и подошли к месту происшествия, водитель мусоровоза, мужик с округлым брюшком и вислыми седыми усами, все так же с телефоном в руке, уже стоял на тротуаре, бессмысленно глядя на торчащий кверху задом аккордеон, который еще недавно был средством передвижения.
Майло глянул на водительское сиденье «Тойоты», хотя это уже было бесполезно. Машина сложилась ровно до половины своей нормальной длины, так что переднюю часть салона просто вдавило в заднюю.
От Виллы Ниб остались только седые кудряшки, заляпанные розовым пудингом, да еще сырой шмат, который мог бы сойти за бифштекс с кровью, если б только он не разваливался на части.
– Я не мог остановиться, – сказал водитель, ни к кому особо не адресуясь.
Майло поглядел на меня.
– Хочешь провести с ним сеанс терапии – за мой счет?
Глава 42
Машину отвезли с места аварии в гараж при полицейской лаборатории. Хотя она и так стала проницаема для взгляда: при столкновении от кузова отлетели все двери.
Внутри нашли три пистолета. В холщовом чехле лежал полуавтоматический девятимиллиметровый «Хеклер-и-Кох Р2000» – табельное оружие помощников шерифов (гильзы, найденные на месте покушения на Бернарда Чемберлена, впоследствии были опознаны как принадлежащие именно этому оружию); там же лежало и официально одобренное для той же службы помповое ружье «Ремингтон 870» двенадцатого калибра. В углу залитого кровью, покореженного столкновением перчаточного ящика лежал завернутый в белое чайное полотенце с вышитыми на нем розовыми розочками пистолет меньшего калибра с таким коротким стволом, что казалось, он состоит из одной только рукоятки. «Таурус РТ 25», впоследствии опознанный как то самое оружие, из которого был произведен выстрел в затылок Уильяма Меландрано.
На данный момент пистолетик не был зарегистрирован нигде, однако его серийный номер был виден отчетливо: это оружие вырвали из рук психически неуравновешенного папаши, который пытался пронести его вместе с охотничьим ножом в здание суда Моска, предположительно с целью нанести повреждения бывшей супруге, регулярно таскавшей его в этот самый суд с целью оттягать у него побольше денег на содержание детей. Сразу после конфискации пистолет положили на полку в подвальном хранилище, где он и должен был пребывать среди таких же нелегальных «стволов» до тех пор, пока штат не направит их в переплавку. Среди помощников шерифа, имевших туда доступ, значился и Хэнк Ниб, который заработал целую месячную зарплату сверхурочными, подряжаясь после смены в суде подежурить в хранилище, где мало кому нравилось торчать, потому что там от скуки глаза на лоб лезли.
По совету адвоката Ниб заявил, что ему нечего сказать ни по этому, ни по другим поводам. На пятьдесят шестой день пребывания в окружной тюрьме его жестоко избил (и) и изнасиловал (и) заключенный (е), так и оставшийся (еся) неизвестным (и). И это несмотря на то что его содержали в особо защищенной камере для высокопоставленных преступников.
Киара Фаллоуз тоже молчала. Ее пребывание в женском крыле тюрьмы, известной как Башни-Близнецы, до сих пор не было отмечено никакими особенными событиями, не считая того, что, по отчетам охраны, она «быстро завоевывала друзей среди заключенных».