Нэнси заглянула в свою чашку.
– Можете пока угоститься отсюда.
– Что это?
– Младенцы-осьминожки. Жестоко, наверное… Бедняжкам не дали даже шанса. Хотя то же самое можно сказать о детях, чья судьба приводит их в суд по делам опеки – те же пешки.
Я засмеялся.
– Люди вообще дерьмо, – сказала она вдруг с неожиданным жаром. – Наверное, тем, кто не может с этим смириться, нечего и носа совать в мою профессию. Или в вашу. Особенно в вашу. Как вы с этим справляетесь?
– Делаю, что могу, и стараюсь не зацикливаться на работе.
Нэнси задумалась над моими словами и как-то помрачнела. Принесли мой заказ, и это вывело ее из задумчивости.
– Бон аппетит. Хотите знать, почему я вас вызвала? Потому, что чокнутая Конни Сайкс пыталась убить меня, а тут я узнала, что ее саму недавно убили. Как вы понимаете, все это могло бы чрезвычайно осложнить мне жизнь, причем на самом неподходящем уровне.
– Перевод к «белым воротничкам»?
– Ожидание завершения процедуры перевода – к слову о бюрократическом аде. Надо еще пройти через целую кучу всякой ерунды, чем я и занималась вчера на Коммонвелф.
– Проводили беседы?
– Отдавала должное председателю. Дела о больших деньгах – отдельная вселенная, Алекс. Там и размах шире, и последствия ощутимее. А с федералами, которые нынче во все суют свой нос, малейший намек на что-то неподобающее уже может вызвать целый скандал. Хотя в отношении сумасшедшей доктора Конни я все сделала правильно.
– Она и меня тоже хотела убить, – сказал я.
Ее палочки замерли в воздухе. Крошка-головоног шлепнулся на стол, перекатился брюшком кверху и замер.
– Шутите.
– Ни грамма. – И я рассказал ей о готовившемся покушении.
– Вот черт, – сказала судья. – Прямо маньячка какая-то. – Она криво улыбнулась. – Это, случайно, не вы ее в ответ?.. Шутка.
Я проглотил кусочек сашими.
– Извините, нервы ни к черту. Так, значит, она хотела отделаться от нас обоих? А больше в ее списке никого не было?
– Нет, насколько я знаю.
– Вот это да… К такому надо привыкнуть. А что, у нее с головой что-то было не в порядке?
– Видимо, да, и многое.
– Ну, давайте, рассказывайте – вы же эксперт.
– Я не занимался подробной оценкой ее психики, Нэнси.
– Почему нет?
– Все, что мне необходимо было знать по вашему делу, это что ее обвинения в адрес сестры безосновательны. А это выяснилось практически сразу.
– Очевидно. Сумасшедшая женщина обращается в суд – какая трата ресурсов всей судебной системы… Вы себе представить не можете, сколько подобной ерунды проходит в этом суде через мои руки – люди заполняют бумажки просто потому, что научились писать, вот и всё. Господи, когда я уже оттуда выйду!
Она подняла со стола упавшего осьминожка и посмотрела на него с выражением, напоминающим сострадание. Потом ее взгляд снова стал жестким, она кинула моллюска в рот, хрустнула им и промокнула губы.
– Так что уже известно по этому делу копам, Алекс? Я имею в виду кончину никем не оплаканной Конни.
– Немногое.
– А если б они знали больше, вы бы мне рассказали?
– По обстоятельствам.
– Каким?
– Хотели бы они, чтобы эта информация стала известна еще кому-либо, или нет.
Маэстро вскинула голову. Ее улыбка стала ледяной.
– Что ж, по крайней мере, честно, Алекс. Но скажите мне хотя бы вот что: каковы шансы, что этот случай испоганит мою карьеру?
– С чего бы?
– Я же вам только что говорила: малейшего намека на нечто неподобающее будет достаточно.
– Что неподобающего в том, что кто-то хотел превратить вас в жертву?
– Ладно, – сказала она, – объясню просто. Сумасшедшая тетка хочет прикончить судью, но сама умирает насильственной смертью. Как вам такой расклад? Я-то знаю, что ни в чем не виновата, но копы подозрительны, и стоит им только начать рыться в моей личной жизни, как налетят журналисты, сделают из меня сюжет – и тогда прощай мой перевод.
– И все-таки я не понимаю, почему это должно случиться, Нэнси.
– Значит, вы вообще не понимаете, как устроена система, – сказала она жестко. – Извините, я пригласила вас не за тем, чтобы читать мораль. Просто я немного нервничаю. Все-таки поворотный пункт в моей карьере, а тут такое…
– Я не слышал о том, чтобы кто-то собирался вас допрашивать, – сказал я.
Она поправила волосы.
– Значит, вы все же связаны с расследованием.
– Формально – нет.
– Как это понимать?
– Время от времени полицейские просят меня проконсультировать их по тому или иному вопросу. Это как раз один из них.
– Хотя вы в нем – лицо заинтересованное.
– Больше нет, – сказал я.