– В смысле?
– Как себя ведет, может, говорила или делала что-то необычное…
– Я ее с первого дня не видел, – сказал Смарт. – Как поднялась наверх, так больше не выходила. Сколько это будет продолжаться?
– Пока не кончится, – ответил Майло.
– Постояльцы пользуются тем, что приносят, – сказал я. – А у нее было с собой что-нибудь?
– Понятия не имею, – сказал Смарт.
– Какой-нибудь багаж?
– «Луи Витон»… Слушайте, я сижу здесь, принимаю деньги, они платят и расходятся по комнатам, я их не проверяю. – Смарт хохотнул. – Может, она только по ночам выходит, типа, как летучая мышь. – И он взмахнул руками, отчего по его жирным плечам пошла рябь.
– Ладно, пошли наверх, – сказал Майло.
Смарт перекрестился.
Теперь засмеялся лейтенант.
– Способ обретения уверенности?
– А?
Майло повторил его жест.
– А-а, ну ладно, – сказал Смарт.
Коричневая дверь, столько раз крашеная-перекрашеная, что формой теперь напоминала подтаявшую шоколадку, вела на лестницу. Штукатурка со стен цвета зеленого горошка местами осыпалась до дранки, а местами отсырела и заросла черной плесенью. Мраморные ступени, раньше белые, теперь были покрыты серыми, коричневыми, желтыми и другими пятнами неясных оттенков. Деревянные балясины перил давно уничтожили вандалы, и лишь отдельные стойки, расколотые или пострадавшие как-то иначе, напоминали о том, что они здесь когда-то были.
Мы пошли наверх.
От этажа к этажу ароматы варьировались, но все же основу композиции составляли запахи мочи, засохшей рвоты, жженой серы и все того же средства от клопов, только еще более едкого. Судя по тому, что на каждой площадке лестницы кучами лежали дохлые тараканы, клопы и прочие насекомые, инсектицид работал. А вот от чего издохли крысы, чьи тушки разлагались на площадках третьего, четвертого и шестого этажей, сказать было трудно. Один трупик был, кстати, совсем свежий, и кто-то – возможно, не слишком привередливый собрат – вскрыл ему нутро и полакомился потрохами. Хотя, может, это была кошка. А может, и вообще неизвестно кто.
Это безобразие даже привлекло внимание Майло, так что он остановился, вынул из кармана платок, промокнул им вспотевший лоб и попытался выровнять дыхание.
Пыхтеть он начал уже на втором этаже. Его потовые железы работали сверхурочно, волосы промокли и так приклеились к голове, как будто он только что вышел из душа.
Я был сух. Возможно, регулярные пробежки вверх по Глен и обратно давно обезводили мой организм, или я просто был в хорошей форме. Однако это не спасало меня от ощущения ваты во рту и рези в глазах, которая появлялась всякий раз, когда я переводил взгляд с предмета на предмет. Перед дверью седьмого этажа Майло расстегнул кобуру и, обернув ладонь платком, точно перчаткой, взялся за ручку.
При первом же прикосновении ручка отделилась от двери и с грохотом упала на пол. Майло сунул в дыру палец, поддел им язычок замка, сдвинул его и толкнул дверь.
Коридор, открывшийся нам за ней, своей длиной не посрамил бы терминала прибытия международного аэропорта Лос-Анджелеса. В остальном картина была все та же: осыпающаяся штукатурка и кислая, въедливая вонь. Середину пола, выложенного крошечными белыми шестиугольниками плиток, занимала красная дорожка на резиновой основе, вся в дырках. Черные плиты дверей, которых в этом коридоре были десятки, отличались лишь цифрами наклеенных на них ярлыков.
Одна из них отворилась, и в коридор шагнул мужик в засаленной семейной майке и боксерских шортах, с зажженной сигаретой в зубах и пинтой пива в руке. Бритый череп, тюремные наколки, козлиная бородка завязана в несколько узлов, все свободные от тюремного творчества участки кожи покрыты воспаленными прыщами. Дым клубился вокруг него, как облако, в коридоре отсутствовала вентиляция.
Майло показал ему свой значок и жестом велел убраться в комнату.
Мужик поднял большой палец вверх и тихо смылся.
Мы продолжали идти, пока не поравнялись с дверью номер 709. Лейтенант еще раз промокнул лоб, сделал мне знак отойти в сторону и крадучись подошел к двери. Одну руку он положил на свой «Глок», другой тихо постучал.
Ответом ему был глухой звук. Под слоями черной краски скрывалась настоящая древесина: дверь была установлена в те времена, когда дерево стоило дешево, а в отель приезжали совсем другие постояльцы.
Майло постучал еще. Никакого ответа.
Он попробовал снова. Из какой-то другой комнаты доносилась музыка. Марьячи, смикшированные с хип-хопом.
Майло кашлянул и шагнул еще ближе к двери.
– Это Леон снизу. Надо проверить вашу батарею.
Своему голосу он придал добродушную шероховатость – прямо Луи Армстронг в хорошем настроении. Что совершенно не вязалось с выражением его большого бледного лица. «Хелло, Долли, я пришел тебя арестовать», – было написано на нем.