Когда уже стало ясно, что я собираюсь провести там некоторое время, Терри извинился и вернулся на завод. В тот день «Вуд и Варен» закрывались рано — канун Рождества. Он сказал мне, что если я скоро закончу, то я могу зайти выпить стаканчик пунша и отведать рождественского пирога. Я только что взялась за измерительную рулетку, блокнот и карандаши, мысленно планируя, в каком порядке я собираюсь работать. Так что я поблагодарила его и даже не заметила его исчезновения.
Я обошла здание по периметру, отмечая участки, наиболее пострадавшие от пожара, и проверяя оконные рамы на предмет следов взлома. Я не знала, когда прибудут рабочие, и, так как не было явных признаков поджога, мне казалось: «Калифорния Фиделити» не вправе настаивать на отсрочке. В понедельник утром я проверю в общем состояние финансов Ланса Вуда, чтобы убедиться, что нету никаких тайных мотивов пожара из соображений выгоды. Хотя это уже чистая формальность, так как начальник пожарного департамента в своем заключении исключил возможность поджога. Так как, по-видимому, это был для меня единственный шанс осмотреть место пожара своими глазами, я все сфотографировала, использовав две пленки.
Насколько я могла предположить, возможным источником пожара стала северная стена, что и соответствовало версии о неисправности электропроводки. Мне вообще-то следовало бы проверить схему расположения проводки по официальной документации, но я подозревала, что глава пожарного департамента уже проделал это в процессе подготовки своего заключения. Поверхность обуглившегося дерева представляла собой типичную линию «крокодиловой пасти»: наименьший зазор, но наиболее обгоревшая часть — в тыльной части здания. Так как горячие газы поднимаются вверх, а огонь обычно движется туда же, можно проследить путь пламени, которое стремится ползти вверх, пока не встретит какое-нибудь препятствие. Затем оно стелется горизонтально, отыскивая другие ходы вверх.
Большая часть внутренних помещений была выжжена напрочь. Несущие стены устояли, черные, все в золе. Я осторожно пробиралась среди обуглившихся обломков, составляя детальный план этих руин, отмечая степень обгорания, общий вид и карбонизацию обгоревших предметов. Поверхность предметов, попадавшихся мне на глаза, была разрисована черным и покрыта светлым пеплом, свидетельствующим о высоких температурах. На складе знакомо воняло горелым деревом, копотью, испорченной системной влагоизоляции. Чувствовались стойкие запахи разложившихся предметов. Был еще какой-то запах, но я не могла понять, что это. Возможно, это было связано с хранившимися здесь материалами. Когда накануне я разговаривала с Лансом Вудом по телефону, я попросила его представить инвентарную опись. Нужно будет посмотреть их, возможно, они помогут мне точно определить природу запаха. Нельзя сказать, что я была в восторге от того, что мне пришлось обследовать место пожара до беседы с ним, но выбора у меня, похоже, не было, так как он исчез. Может быть, он вернется на рождественскую вечеринку и там я смогу припереть его к стенке и потребовать свидания в понедельник утром.
В два часа дня я сложила свой блокнот и отряхнула джинсы. Мои теннисные туфли были почти совершенно белые от пепла, и я подозревала, что и лицо у меня все в грязи. Тем не менее я по праву гордилась проделанной работой. «Вуд и Варен» придется произвести некоторые подсчеты в интересах сторон, заключивших с ними контракты, и представить эти данные в «Калифорния Фиделити» вместе с моим ходатайством о предоставлении им страховки. Исходя из характера потери, я подозревала, что им выплатят пятьсот долларов в возмещение ущерба и дополнительную компенсацию за хранившиеся на складе материалы.
Вечеринка была в разгаре. Празднество сосредоточилось во внутренних помещениях, где на чертежном столе расположился графин с пуншем. Со столов все было убрано, и на них были видны тарелки с холодным мясом, сыром и крекерами, а также фруктовый пирог и домашнее печенье. Служащие компании, общим числом около шестидесяти человек, создавали ощутимую шумовую завесу. Атмосфера вечера становилась все более живой и непринужденной, по мере того как убавлялось пунша. Рождественские песни, обработанные в стиле регги, разносились из динамиков внутренней связи.
Все еще не было никаких признаков возвращения Ланса Вуда. Но на другом конце комнаты я заметила Хедер. Щеки ее порозовели от выпитого алкоголя. Терри Коулер поймал мой взгляд и пробрался ко мне сквозь толпу. Подойдя ближе, он наклонился к моему уху.
— Давайте-ка заберем вашу сумочку, пока все это не вышло из-под контроля, — сказал он. Я с готовностью кивнула и медленно двинулась вслед за ним через комнату секретарши в кабинет Ланса Вуда. Дверь была распахнута настежь, и рабочий стол Ланса представлял собой что-то вроде стойки бара. На нем стояли бутылки со спиртным, ведерки со льдом, пластмассовые стаканчики, и несколько человек, с комфортом расположившись в удобных креслах, угощались крепкими напитками. Мою сумочку засунули в узкую щель между шкафчиком для папок с делами и книжным шкафом, набитым всякого рода техническими руководствами. Я убрала фотоаппарат и блокнот и повесила сумочку на правое плечо. Терри вызвался принести мне стаканчик пунша, и после недолгих колебаний я согласилась. В конце концов, а почему бы и нет?
Моим первым побуждением было уйти сейчас же, как только я смогу найти благовидный предлог. Я вообще-то не очень хорошо чувствую себя в больших компаниях, тем более что в данной ситуации я никого из присутствующих не знала. Меня удерживало лишь ясное осознание того, что мне абсолютно некуда идти. Это вполне могло оказаться пиком моих рождественских празднеств, и я подумала, что можно было бы задержаться здесь и попробовать повеселиться. Я выпила немного пунша, угостилась сыром и крекерами, съела несколько пирожных, стараясь при этом улыбаться как можно дружелюбнее и вообще вести себя доброжелательно по отношению ко всем в комнате. В три часа дня, когда вечеринка подходила к своему апогею, я, извинившись, попрощалась и направилась к выходу. Я была уже почти у двери, когда меня кто-то окликнул по имени. Я повернулась. Ко мне по проходу двигалась Хедер, размахивая конвертом, на котором виднелись вытесненные реквизиты «Вуд и Варен».
— Как хорошо, что я все-таки поймала вас, — сказала она. — Кажется, мистер Вуд хотел вам передать вот это. Его неожиданно вызвали, понимаете. Это было у меня в корзине для исходящей документации.
— Спасибо, — я распечатала конверт и бросила взгляд на его содержимое: инвентарная опись. — Отлично, — сказала я, удивленная, что он все-таки вспомнил об этом в процессе исчезновения. — Я позвоню в понедельник и договорюсь с ним о встрече.
— Извините, что сегодня так получилось, — сказала она. — Счастливого Рождества. — Она помахала мне на прощание и двинулась назад, к своим веселящимся коллегам. Дверь была открыта, наружу вырывались в равной пропорции сигаретный дым и радостные возгласы. Ава Доэри наблюдала за нами. Ее взгляд, полный любопытства, был устремлен на конверт, который мне вручила Хедер и который я теперь запихивала в свою сумочку. Я вернулась к машине и поехала назад в город.
Паркуя машину возле офиса, я миновала дверь «Калифорния Фиделити», сделанную из затемненного стекла. Как и многие другие фирмы, в канун Рождества «Калифорния Фиделити» закрылась рано. Я отперла дверь моего офиса, положила папку на стол и проверила автоответчик. Затем я позвонила начальнику пожарного департамента, чтобы получить подтверждение информации, которая была в моем распоряжении, но его тоже уже не было на месте. Я оставила ему свой номер телефона и получила ответ, что скорее всего он не позвонит мне раньше понедельника.
К четырем часам я была дома и подняла разводной мост. Там я и провела весь уик-энд.
На Рождество я была одна, но грустно мне не было.
На следующий день было воскресенье. Я прибралась в квартире, купила кое-какой еды, выпила бессчетное количество чашек горячего чая и много читала.
В понедельник 27 декабря я снова впряглась в работу, предприняв отчаянную попытку, сидя за своим рабочим столом в унылом настроении, сколотить тем не менее из результатов моего обследования связный рассказ.