Захватив плащ и зонт, я не без сомнения покинула теплую уютную квартиру и поехала по старому адресу Поло — на Мерсед-стрит. Было всего 16.15, но из-за низкой облачности уже начинало темнеть. Когда-то этот район выглядел довольно привлекательным, но сейчас маленькие одно— и двухэтажные домики совсем затерялись на фоне нависших над ними многоквартирных гигантов. Мало радующая глаз смесь безвкусного современного дизайна, убогости и дешевой пышности старых строений. Крошечные домишки оказались втиснутыми в промежутки между трехэтажными коробками из бетона, где рядом расположились просторные автостоянки для личного транспорта их жителей. Все говорило о безвкусице и неуважительном отношении к истории.
Я остановила машину под раскидистым деревом, используя его густую крону в качестве крыши, пока раскрывала зонт. Затем посмотрела в записной книжке, как зовут бывших соседей Поло, и уточнила номера домов, в которых они проживают, в надежде, что кто-нибудь из них знает новый адрес Билли.
На стук в первую дверь открыла старая женщина в инвалидной коляске — видимо, страдающая подагрой. Ее ноги были туго забинтованы, шишкообразные наросты на больших пальцах ног выступали наружу из разрезов зашнурованных ботинок. Мне пришлось разговаривать с ней, стоя на мокром крыльце под протекающим навесом, так как внутрь она меня не впустила и слушала мои вопросы через запертую внешнюю дверь. Она хотя и с трудом, но вспомнила Билли, однако не знала, где он и что с ним. Женщина направила меня в соседний дом, точнее в крошечную сдаваемую внаем квартирку, которая располагалась в дальнем крыле дома и имела отдельный вход. В моем списке этого адреса не было. Она сказала, что семья Поло раньше как раз проживала в доме по соседству, а через стенку от них обитал старикан по фамилии Толбот. Старик и по сей день живет в своей конуре — лет, наверное, тридцать. Я поблагодарила ее, спустилась вниз по скользким ступенькам и пошла вдоль шоссе к дому, на который указала женщина.
С фасада дом походил на здание ранней застройки — таких немало в этом районе: белая одноэтажная коробка с чердаком, островерхой крышей с двумя слуховыми окнами, крыльцом с навесом, заваленным всяким хламом. Я заметила спираль трубок холодильника, перед ним груду картонных коробок, набитых дешевыми книгами в мягкой обложке. Дом по периметру зарос гортензиями и бугенвилем. Из водосточной трубы на мостовую вырывался мощный водяной поток, и мне пришлось обойти его справа.
Заднее крыло мало походило на жилое помещение, а скорее всего напоминало подсобку или сарай, к которому справа прилепилась пристройка с односкатной крышей, а слева — навес для автомобиля. Однако машины я не увидела — большую часть защищенного от влаги пространства занимала поленница дров у стены. На свободном месте с трудом мог уместиться велосипед, не более.
Обиталище мистера Толбота представляло собой строение из выкрашенных в белый цвет шлакобетонных блоков, посередине — дверь, по обе стороны от нее — окна, на крыше — крошечная труба. Домишко как будто сошел с рисунков, которые мы делали в начальной школе — даже вьющийся из трубы дымок, и тот присутствовал.
Я постучала. Дверь открыл сморщенный беззубый старик. Рот его представлял собой просто толстую линию, едва отделявшую кончик носа от устремленного вверх подбородка. Увидев, что перед ним незнакомый человек, он довольно резво для своего почтенного возраста сделал несколько шагов назад. Он выжидательно посмотрел на меня, потом приветливо улыбнулся, обнажив при этом розовые десны. Закрывая рот, он немногими оставшимися железными зубами издал клацающий звук, словно закусывающая удила лошадь. На вид он уже разменял восьмой десяток лет — божий одуванчик, хилый, с дряблой кожей, покрытой розовыми и фиолетовыми пятнами; седые волосы, причесанные в стиле «помпадур», закрывали уши и сзади лежали на воротнике. На нем была вылинявшая, видимо, от многолетних стирок рубашка и кардиган[11], некоторые детали которого свидетельствовали о том, что когда-то он принадлежал женщине: пуговицы из блестящих стекляшек, петли с правой стороны. Дрожащей рукой старик пригладил волосы, не спуская вопросительных глаз с моего лица.