— Вы мистер Толбот?
— Это зависит от того, кому он понадобился.
— Меня зовут Кинзи Миллхоун. Ваша соседка сказала, что вы сможете оказать мне помощь. Я разыскиваю Билли Поло. Его семья жила через стенку от вас лет пять тому назад.
— Мне нужна информация об одном из его друзей.
Не видя причин изворачиваться и кривить душой, я честно рассказала ему о Джоне Даггетте и его отношениях с Билли. Пока я говорила, мистер Толбот, моргая и щурясь, слушал. Когда я закончила, он заговорил дрожащим голосом:
— Билли Поло — очень плохой человек. Надеюсь, вы это знаете.
Я обратила внимание, что, когда он говорил, у него тряслась голова.
Похоже, это была болезнь Паркинсона.
— Да, мне это известно. До недавнего времени он сидел в калифорнийской мужской колонии и, думаю, именно там познакомился с человеком, о котором я вам рассказала. Я пришла к вам в надежде, что вы сможете вывести меня на след Билли.
— Гм… Вы знаете, мать Билли раньше владела этим домом. Но два года назад она вновь вышла замуж, после чего дом продала.
— Она по-прежнему живет в Санта-Терезе?
— Да, и, если я не ошибаюсь, на улице Транвиа. Теперь у нее другая фамилия — Кристофер. Одну минуту! Я дам вам адрес.
Он развернулся и шаркающей походкой направился в одну из комнат. Скоро вернулся, держа в руке маленькую записную книжку:
— Она чудесная женщина. Каждый год на Рождество присылает мне открытки с поздравлениями… Так, так… Записывайте: Берта Кристофер, для знакомых просто Бетти. Если увидите ее, передайте ей мои наилучшие пожелания.
— Обязательно передам, мистер Толбот. Большое вам спасибо!
Транвиа оказалась просторной улицей в восточной части города. На всем ее протяжении я не увидела ни деревца — только сильно разросшиеся кусты высотой с человеческий рост, их листья вздрагивали от падающих капель. Дома в округе были в основном одноэтажные с небольшими участками, огороженными мелкой проволочной сеткой. Подъездные аллеи были выложены параллельными бетонными блоками. Валялись забытые, насквозь пропитавшиеся влагой игрушки. Многие дома были довольно запущены, да и вообще во всей округе не чувствовалось хозяйской руки. Однако дом Берты Кристофер, выкрашенный в горчичный цвет с темно-коричневой отделкой, выглядел более презентабельно. Я оставила свой «Фольксваген» на противоположной стороне шоссе, в 50 ярдах от дома: так я могла спокойно наблюдать за движением на улице, не опасаясь быть застигнутой врасплох. Большинство машин, стоявших рядом, были обшарпаны, так что моя развалюха в глаза не бросалась.
Шел шестой час. Темнело на глазах. Стало прохладней, дождь немного стих, и я решила не брать зонт. Надев свой желтый плащ и подняв капюшон, я вылезла из машины, заперла ее и пересекла покрытую лужами дорогу. Кожа моих туфель быстро пропиталась водой и потемнела. Дождь барабанил по капюшону, и мне представилось, будто я нахожусь где-нибудь за городом в палатке.
Дом Кристоферов окружала невысокая стена, сложенная из валунов величиной с мускусную дыню, а пазы между валунами были заделаны цементом. Окна на фасаде были закрыты от любопытных взглядов многочисленными подвесными кашпо. Над крыльцом в углу висели колокольчики, издававшие при порыве ветра мелодичный перезвон. Чуть в стороне от крыльца стояли металлический столик и два алюминиевых стула. Все было пропитано влагой, в воздухе пахло мокрой травой.
Кнопки звонка не было, и я постучала по застекленному смотровому окошечку в центре входной двери. Потом, прижавшись к нему лицом, попыталась что-нибудь внутри разглядеть. Однако в доме было темно и тихо, и из дальних комнат свет не пробивался. Свет не горел и в соседних домах, из чего я сделала вывод, что большинство жителей этого района еще не вернулись с работы.
Через несколько минут я вновь сидела внутри своего автомобиля. Включив двигатель, я стала нагревать салон, пока не запотели стекла. Стерев капельки воды с небольшого участка любового стекла, я уселась поудобнее и уставилась в темноту. Зажглись уличные фонари. В 17.45 я съела бутерброд, чтобы хоть как-то убить время. В 18.15 я сделала несколько глотков кофе. Включила радио: шло ток-шоу с участием какого-то медиума. Через 15 минут, сразу же после выпуска новостей в 18.30, одна из проехавших машин замедлила ход и повернула к дому Кристоферов. Из нее вышла женщина. Секунду она стояла, едва различимая при тусклом свете фонарей, словно раздумывая, стоит ли ей раскрывать зонтик. Видимо, решив, что не стоит, она стремглав побежала к дому, но не к парадному, а к заднему входу. Через несколько мгновений в окнах поочередно стал вспыхивать свет: сначала в дальней левой комнате (скорее всего, это была кухня), потом в гостиной и наконец свет загорелся в передней. Я дала ей несколько минут, чтобы снять верхнюю одежду и немного привести себя в порядок, после чего направилась к крыльцу.