— Вы готовы сдаться, полковник? — спросил Ланье. Он опустил палаш так, что его кончик коснулся гравия.
— Пошел к черту, — бросил Шарп.
Ланье медленно поднял палаш, и на полированной стали заиграли отблески пожара.
— Сначала меня учила мать, — заговорил он, — но настоящим моим наставником стал деревенский священник. Удивительный был человек! В прошлом солдат, обретший Бога. Он научил меня молиться словами псалмопевца: «Благословен Господь, твердыня моя, научающий руки мои битве и персты мои брани». — Он насмешливо улыбнулся. — Хорошая молитва для солдата, не находите?
Внезапно он сделал резкий выпад. Шарп в отчаянном прыжке отпрянул назад, его пассивная защита даже не коснулась клинка Ланье.
— Вы неуклюжи, полковник, — заметил Ланье. Он остановил выпад в последний миг. — Фехтование — это искусство. Оно требует грации, даже изящества.
— Такого же, как пороховые бочки в подвале? — спросил Шарп.
Ланье отступил на шаг, и Шарп позволил острию своего палаша коснуться гравия.
— Это была затея мадам Делоне, — ответил Ланье. — Признаю, вышло грубовато, но план мог сработать.
Внезапно он снова вскинул клинок, метнулся влево, ушел вниз и продолжал теснить Шарпа, пока кончик его изогнутого лезвия снова не уперся тому в живот. Он давил, заставляя Шарпа пятиться.
— Вам действительно стоит сдаться, полковник. Мне было бы жаль вас убивать. Вам ведь больно, верно?
— Бывало и хуже.
— Полагаю, у всех нас когда-то, бывало.
Ланье продолжал давить мечом в живот Шарпа, заставляя его отступать. Шарп держал свой палаш низко, понимая, что стоит ему шевельнуться, и француз молниеносно вонзит сталь в плоть. Французские солдаты выкрикивали призывы покончить с англичанином, люди Шарпа же замерли в гробовом молчании.
— Жаль особняк, — сказал Ланье, мельком глянув направо, где огонь уже вовсю пожирал дом вдовы.
Взгляд был мимолетным, слишком быстрым, чтобы Шарп успел воспользоваться моментом. Ланье толкнул палаш, и острое острие снова пробило кожу.
— Сдавайтесь, полковник, — убеждал он. — В поражении нет бесчестья.
— А какая честь в политическом убийстве? — резко спросил Шарп.
— Честь нации, — ответил Ланье. — Утешение в поражении и урок победителям.
— Урок?
— О том, что у любой победы есть цена.
Шарп кивнул.
— И, если я сейчас одолею вас, — спросил он, — с «Ла Фратерните» будет покончено?
Ланье помедлил, затем кивнул:
— Да. Я последний из Братства, кто остался в живых.
Правда ли это? Шарп подозревал, что да, и был склонен верить Ланье. Этот человек ему нравился, но его всё равно нужно было победить. Ричард поморщился и слегка подался вперед, будто пытаясь унять боль в спине, как вдруг резко развернулся вправо и кистью вскинул палаш вверх. Застигнутый врасплох Ланье замешкался с выпадом, и к тому времени разворот Шарпа уже отвел смертоносное острие от его живота. Клинок француза лишь оставил неглубокий порез. Шарп, почувствовав теплоту крови, резким ударом отшвырнул меч Ланье в сторону. На мгновение француз раскрылся, и Шарп прыгнул.
Он выронил свой палаш и обеими руками вцепился в эполеты Ланье. Рывком притянув француза к себе, он со всей силы ударил его лбом в лицо. Удар отозвался нестерпимой болью, в глазах на миг помутилось, но Шарп знал, что если больно ему, то Ланье от боли и головокружения почти ослеп.
Ланье попятился, и Шарп сильно пнул его между ног. Француз согнулся пополам, и кулак Шарпа встретил его лицо еще до того, как тот рухнул на землю. На лице Ланье мгновенно проступила кровь. Он попытался развернуть клинок, чтобы защититься, но Шарп был слишком близко. Он мертвой хваткой вцепился в горло Ланье и начал сдавливать.
— Ваша мать учила вас фехтовать, — прохрипел он, — а моя родила меня в сточной канаве. И именно там я научился драться.
Ланье не мог вымолвить ни слова, лишь пытался достать Шарпа клинком, но Ричард продолжал душить его. Клинок царапал его бедра, но хватка француза слабела. Он задыхался. Нос Ланье был разбит, кровь стекала по запястьям Шарпа. Внезапно Ричард разжал пальцы и левой рукой схватил Ланье за косичку, перевязанную черной лентой. Он с силой закинул голову француза назад, а правую ладонь прижал к его лицу. Указательным пальцем и мизинцем он надавил под глазные яблоки.
— Сейчас я вас ослеплю, — пообещал он Ланье. — А когда выдавлю вам глаза, подниму палаш и отрублю вам правую кисть и левую ступню. Понимаете? Выбирайте: остаться слепым калекой или сдаться.