Ланье издал нечленораздельный звук, и Шарп надавил сильнее, чувствуя сопротивление глазных яблок.
— Non, non! — сумел выдохнуть Ланье.
— Сдаетесь? — прорычал Шарп, усиливая нажим.
Ланье невнятно прохрипел. Его меч еще скреб по ногам Шарпа, но уже вяло, а левая ладонь дважды хлопнула Ричарда по руке.
— Это означает «да»? — спросил Шарп и снова почувствовал хлопки.
Он отпустил Ланье и отступил на шаг. Француз тут же попытался нанести удар, но Шарп ожидал этого. Он перехватил вооруженную руку Ланье за запястье, а левой уперся в локоть. Он вскинул колено, рванул руку француза вниз и услышал хруст ломающейся кости предплечья. Только тогда Шарп отпустил его, отошел в сторону и поднял с земли свой палаш.
Ланье каким-то чудом удержал оружие, но со сломанной рукой он больше не мог сражаться. Шарп замахнулся, и француз вздрогнул, пытаясь прикрыться. Шарп остановил клинок в волоске от шеи Ланье.
— Сдавайтесь, — повторил он.
Его солдаты ликовали, требуя изрубить француза в ленты.
— Сдавайтесь, — снова сказал Шарп.
— Я сдаюсь, месье, — хрипло произнес Ланье.
— Можете оставить шпагу себе, — сказал Шарп и, поддавшись порыву, добавил: — В Нормандии есть ферма под названием Селеглиз. Вам там всегда будут рады.
Он вогнал палаш в металлические ножны.
— Капитан Джефферсон!
— Слушаю, сэр!
— Соберите наших раненых. На складе есть фургон и лошади, на них и отвезем людей. Нам нужны хирурги. Полковник Киппен!
Пруссак со своими людьми вышел из пакгауза, чтобы досмотреть поединок, и теперь подошел к Шарпу.
— Полковник?
— Вы останетесь здесь и проследите, чтобы полковник Ланье и его люди ушли. Они направляются к реке Луаре.
— Разумеется, — ответил Киппен.
— И обойдитесь с ними достойно, полковник, — прорычал Шарп, — это храбрые люди. — Он снова повернулся к Ланье: — У вас есть хирурги?
— Двое.
— Пусть займутся вашими ранеными. Тех, кто не сможет идти, я завтра отправлю в госпиталь. Остальные должны уйти до рассвета.
Раздался оглушительный грохот. Это обрушилась половина крыши особняка. Пылающие стропила рухнули следом, и пламя взметнулось с новой силой, озаряя ночь. Группа слуг стояла у пушки, что палила с левого фланга обороны Ланье. Среди них Шарп заметил вдову. Он направился к ней.
— Прошу прощения, мадам, — произнес он.
Она плюнула в его сторону.
— Вы варвар, полковник.
— Слово, которое вы пытались подобрать, мадам, — ответил Шарп, — это «солдат».
Он повернулся к ней спиной и зашагал прочь. Война для Ричарда Шарпа была окончена.
ЭПИЛОГ
Шарп сидел с Люсиль под ивами у ручья, отмечавшего западную границу поместья.
— Этот паршивец больше не вернется, — сказал он.
— Ричард! — В её голосе слышался упрек. — Нельзя было в него стрелять!
— А этим ублюдкам, значит, можно просто так воровать наших овец?
— Они голодны. И ты мог его убить!
— Жаль, что не убил.
Стоял на редкость погожий день, на небе ни облачка. Шарп, одетый, как обычно, в походные рейтузы, растянулся у самой воды. Рядом лежал его пёс, по кличке Носатый.
— Может, погода наконец наладилась, — с надеждой произнес он.
— Для урожая уже поздно, — вздохнула Люсиль.
Лето 1815 года выдалось самым холодным и дождливым на памяти людей, и нынешнее обещало быть не лучше. Франция голодала. Цены на хлеб подскочили до опасных пределов. В городах было неспокойно, а сельской местности угрожали банды бывших солдат, привыкших жить грабежом. Шарп был почти уверен, что воры, укравшие у него трех овец, были из их числа.
Чарли Веллер купил этих овец в Дорсете. Каждая обошлась в фунт, и еще три фунта пришлось отдать за перевозку из Лайм-Риджиса. Из двадцати пяти голов три погибли в пути, но двадцать две благополучно обживали пастбище. Небольшое стадо паслось на лугу за спиной Шарпа, а рядом с ним, на берегу ручья, лежала винтовка, охранявшая их покой.
— Это был кто-то не из местных, — сказал он. — Будь это деревенские, мы бы уже знали.
Прошлой ночью он поджидал в буковой роще над пастбищем и заметил человека, пробиравшегося со стороны северной живой изгороди. Шарп осторожно приладил винтовку Дэниела Хэгмена, прицелился и выстрелил. Он целил на поражение, но пуля лишь ранила вора, и тот скрылся, унося свинец в бедре.
— Он не вернется, — уверенно произнес Шарп. — А в следующем году у нас будут и баранина, и шерсть.