— Считайте, что почти, майор.
— Давайте сначала доберемся до Парижа, — отозвался Винсент и посмотрел на Шарпа. — У меня будет для вас работа там, если только Герцог позволит мне вас задействовать.
— Работа, майор?
— Нужно остановить войну, Шарп!
— Я думал, мы сделали это в прошлое воскресенье.
— Не эту войну, Шарп. Следующую.
Они продолжили свой путь.
ГЛАВА 4
Батальон маршировал с песней, и Шарп с грустью подумал о Дэниеле Хэгмене, который остался лежать в земле на гребне Ватерлоо. Бедняга Дэн, он любил петь и голос у него был что надо.
— Я должен поблагодарить вас, полковник Шарп, — произнес чей-то голос.
Шарп обернулся и увидел, что к нему пристроился один из освобожденных узников. Это был тот самый человек, ради спасения которого его сюда и прислали. Это был необычайно высокий мужчина, на голову выше самого Шарпа, восседавший на низкорослой кобылке, которая раньше принадлежала жене полковника Гурганда.
— Не стоит благодарности, сэр, — ответил Шарп.
Майор Винсент ясно дал понять, что Шарпу не следует расспрашивать спасенного, поэтому он отвечал сдержанно.
— Алан Фокс, — представился высокий, протягивая руку. На нем всё еще были грязные белые походные рейтузы.
Шарп пожал руку, но промолчал.
— Этот мерзавец Гурганд уже собирался нас пристрелить, — продолжил Фокс.
— Мы так и поняли, сэр, — сказал Шарп, решив, что безопаснее будет придерживаться вежливого обращения.
У Фокса был изысканный выговор, чистый и острый, словно осколок стекла.
— Император прислал приказ о нашей казни. Знаете, что нас спасло, Шарп?
— Мой батальон, сэр.
— Я говорю о предшествующих событиях, — уточнил Фокс. — Этот бедняга никак не мог заставить свою гильотину работать! Ее смастерили здесь, в городе, и лезвие постоянно застревало. Бедный Гурганд, он так предвкушал, как снова пустит ее в дело, но после первой дюжины казней эта треклятая штуковина сломалась! Каждый раз, когда они спускали лезвие, черт бы его побрал, оно застревало на полпути.
— Когда я ее использовал, она сработала вполне исправно, сэр, — заметил Шарп, вспоминая резкий скрежет тяжелого ножа, скользнувшего по пазам стоек.
Лезвие опустилось с сухим хрустом, голова Гурганда повалилась на доски, откатилась и несколько секунд смотрела на Шарпа с укоризной, прежде чем глаза закрылись навсегда.
— Это была уже отремонтированная машина, — весело сообщил Фокс, — ее только вчера доделали. И спасибо вам за то, что так лихо сбрили башку этому мерзавцу. Он был скверным человеком.
— И смерть была пакостная, — добавил Шарп.
— Он получил лишь то, что заслужил! Жаль, я этого не видел. Так теперь мы двигаемся на Париж?
— Мне так сказали, сэр.
— Будет приятно туда вернуться.
— Вы там живете, сэр?
— Наездами, Шарп, наездами. Вообще-то я обитаю в Лондоне, но как только Императора сплавили на Эльбу, я прикупил себе домик в Париже.
— И не успели вовремя сбежать?
— Я, признаться, полагал, что меня не тронут. Чертовски глупо с моей стороны, конечно. Оглянуться не успел, как за мной пришла дюжина головорезов Бони! После этого я месяц просидел в Консьержери, а потом нас всех перевели в Ам.
— А что привело вас в Париж, сэр? — спросил Шарп, подозревая, что лезет не в свое дело, и заранее не веря любому ответу Фокса.
— Предметы искусства, Шарп! — с энтузиазмом воскликнул Фокс.
— Искусства? — недоверчиво переспросил Шарп.
— Картины, скульптуры, сокровища цивилизации! Вы любите искусство, Шарп?
— Винтовка Бейкера настоящее произведение искусства, сэр, и ее я очень люблю.
Фокс пропустил это замечание мимо ушей.
— Я торгую предметами искусства, Шарп. В Англии нынче водятся деньги, несмотря на проклятую войну, а стены требуют украшений! В основном я скупал пейзажи и портреты и перепродавал их британским нуворишам. Если вам когда-нибудь понадобится повесить на стену портрет фальшивого предка, обращайтесь, у меня их сотни на складе припрятаны.
— Если они всё ещё там, — угрюмо заметил Шарп.
— И то верно. Ублюдки, небось, всё уже растащили.
— Значит вы в Париже ради скупки картин?
— Почему бы и нет? Но послали меня туда не за этим.
— Послали? — зацепился Шарп.
— Мне поручили выполнить определенную работу, Шарп, и я свалял дурака, оставшись там, когда Император вернулся с Эльбы. Чистой воды самонадеянность с моей стороны, но, опять же, работа была сделана лишь наполовину.