Виньо сплюнул.
— Я пытался найти у них помощь. Они и пальцем не пошевелили.
— Хотите, чтобы мы их вышвырнули?
— Их не должно быть здесь к возвращению ее сиятельства, — отрезал Виньо.
— Тогда сегодня ночью, — решил Шарп. — Оставьте ту заднюю дверь незапертой, — он кивнул в сторону двери, из которой вышел Виньо, — и приготовьте нам несколько фонарей.
Виньо, казалось, колебался, но затем всё же неохотно кивнул. Он забрал письмо у своего спутника.
— Ее сиятельство пишет, что вы англичане?
— Еще через неделю, Виньо, город будет полон британских и прусских солдат. Радуйтесь, что хоть кто-то на вашей стороне.
— Как скажете, месье. — Он замялся. — Сражение всё-таки было, месье?
— И большое. Император проиграл.
— Значит, это правда. — Лицо Виньо исказилось. — А что с Императором?
— Насколько мне известно, жив.
— Слава Богу.
— Значит, сегодня, Виньо, — подытожил Шарп. — Мы придем глубокой ночью, задолго до рассвета. Оставьте заднюю дверь открытой и приготовьте четыре-пять фонарей.
— Слушаюсь, месье.
— И если эти люди спросят, кто мы такие, — добавил Шарп, понимая, что так и будет, — скажите им, что мы тоже дезертиры из армии Императора.
Шарп расспрашивал его еще несколько минут, выяснив, что трое слуг спят на первом этаже и обязаны готовить еду для дезертиров, занявших два верхних этажа. Затем он проводил взглядом Виньо и его спутников, возвращавшихся к дому. Шарп вернулся в конюшню. «Ла Фратерните» подождет, и судьба Фокса пока останется тайной. Сейчас им предстоял иной бой.
Люди в доме видели Шарпа, Харпера и остальных, так что следовало ожидать, что они будут настороже. Он велел Виньо сказать, что они тоже дезертиры, которые не прочь занять каретный сарай, и надеялся, что этого хватит, чтобы усыпить их бдительность. Тем не менее Шарп дождался глубокой ночи, прежде чем повести своих людей по гравию к задней двери дома. Она была не заперта.
— Снимайте сапоги, парни, — негромко скомандовал он.
Они гуськом вошли в погруженную в ночную тьму кухню, натыкаясь на стулья и стол. Солдаты снимали обувь, пока Шарп на ощупь искал фонари на столе. Харпер высек искру кремнем о сталь, раздул кусок обгоревшего полотна в трутнице, и Шарп увидел четыре свечных фонаря.
— Зажигай все, Пэт, — шепнул он.
Огоньки свечей затрепетали, осветив просторную кухню и дверь, ведущую в длинный коридор, откуда вверх уходила величественная мраморная лестница. В доме стояла тишина.
— Со мной, Пэт, — сказал он. — Остальные ждут здесь. И ни звука!
Шарп решил, что, если сразу повести наверх всех людей, будет слишком много шума. Лучше им с Харпером провести разведку вдвоем. Он взял один фонарь, поставил его у подножия огромной изогнутой лестницы и начал подъем. Ступени были каменными, так что шаги были бесшумны. Он нес винтовку с примкнутым штык-ножом. Харпер с залповым ружьем следовал за ним. Их тени плясали по портретам, висевшим вдоль лестничного пролета, что заставило Шарпа вспомнить о Фоксе. На картинах были изображены мужчины и женщины в пышных нарядах и с невероятными прическами. По видимо это были предки графини. Шарп невольно задался вопросом, кем же были его собственные родители. Он знал, что мать звали Лиззи Шарп, но понимал, что ему никогда не узнать, кем же был его отец. Просто очередной мужчина, искавший себе утешение у шлюхи. Пожалуй, лучше и не знать, решил он, добравшись до первой лестничной площадки. Отсюда еще один пролет вел на самый верх, а коридоры расходились налево и направо. Прямо перед ним была дверь, ведущая, как он предположил, в главную спальню. На стенах висело еще больше портретов, а с потолка свисала вычурная люстра, свечи в которой давно погасли. Свет здесь был тусклым. Он подошел к двери и приложил к ней ухо. Харпер стоял прямо за ним.
— Слышишь что-нибудь? — прошептал ирландец.
— Тихо, — шикнул Шарп. Ему показалось, что он слышит мужские голоса, низкие и настойчивые, а затем он отчетливо уловил женский стон. — Постарайся обойтись без залпового ружья, — шепнул он Харперу. — Не стоит будить ублюдков в соседних комнатах.
Харпер закинул ружье за спину и выхватил штык-нож.
— Убиваем?
— Просто спой им колыбельную, Пэт.
Дверная ручка представляла собой рычаг, на который Шарп медленно надавил, поморщившись, когда язычок замка заскрежетал в пазу. С негромким щелчком замок освободил дверь, и Шарп толкнул ее внутрь. Первым, что он увидел, были трое мужчин. Двое были обнажены, а третий развалился в кресле у пустого камина. Голые расположились на огромной кровати, и, когда Шарп вошел в комнату, он увидел, что к ней привязана девушка, ее запястья и лодыжки были прикручены к угловым столбам кровати.