— И кто же эти люди, видевшие гибель Делоне?
— Кирасиры. Они выходили на позиции чуть дальше по дороге. — Фокс махнул рукой на запад. — Вы видели там арку?
— Только издалека.
— Они называют её Триумфальной! Но она даже не каменная! Дерево да холст. Имитация! Но Император приказал её воздвигнуть. Я бы её сжег к чертям.
— А я думаю, нам нужно найти «Ла Фратерните», — угрюмо отозвался Шарп.
— Её не существует, Шарп! Та старая карга была права. Всё это изначально отдавало театральщиной и романтической игрой в средневековый рыцарский орден. А теперь, когда её мужа нет в живых? Можно забыть об этом.
— Полковник Ланье жив. Сегодня я его видел.
— Плевать на Ланье. Из того, что я слышал, он обычный авантюрист.
— Значит, самый подходящий человек для средневекового рыцарского ордена.
— Где вы его видели?
— На винограднике Делоне.
— В таком случае ваша задача, Шарп, проследить, чтобы он там и остался. Пуля в его поганом сердце лишит его возможности навредить нам, не так ли? Я хочу, чтобы он был мертв, и тогда я смогу заняться своим настоящим делом.
— Составлением реестра украденных картин?
Фокс презрительно фыркнул:
— Спасением картин, Шарп. Вам это может показаться пустяком, но у нас есть соглашение с союзниками о возвращении украденных произведений искусства, и это важно!
— Важнее, чем «Ла Фратерните»? — резко спросил Шарп.
— К черту «Ла Фратерните»! Это романтическая чушь, Шарп, и со смертью Делоне эта чушь умерла тоже.
— Если не считать Ланье.
Фокс раздраженно вздохнул:
— Ланье всего лишь грубый клинок. Хотя, возможно, вы и правы. Он может быть опасен. Если считаете это необходимым, то убейте его. Это у вас хорошо получается.
— Это приказ?
— Считайте, что от самого Герцога. Он должен вскоре подойти к Парижу! Возможно, даже завтра. Вы знаете, что трусливые ублюдки сдаются?
— Неужели?
— Всё решилось этим утром. Наши войска займут Париж, а французским подразделениям приказано убираться за Луару. Бонапарт отрекся и передал трон своему четырехлетнему сыну. Думаю, у нас не возникнет проблем с тем, чтобы при необходимости оставить в дураках этого маленького ублюдка? Все эти передачи трона не более чем дипломатическая возня, сохранение лица.
— Дипломатическая возня?
— Представление для широкой публики, Шарп, ярмарочные фокусы договаривающихся сторон. Никто не воспринимает желания Бонапарта всерьез. Французы проиграли и прекрасно это знают. Четырехлетний сопляк может и дальше учиться ходить на горшок, а Жирный Луи снова станет королем. Мир восстановлен, и мы все можем спать спокойно.
— А где сам Бонапарт?
— Где-то отсиживается. Зализывает раны и надеется, что его не поставят к стенке, чтобы прикончить по-тихому. Временному правительству он не нужен. Разве что только его голова! — Фокс счел это отличной шуткой и звучно расхохотался.
— И кто же сейчас у французов за главного? — спросил Шарп, когда смех утих.
— Это Франция, Шарп, здесь нет главных. Они как куры с отрубленными головами: много кудахтанья, перья во все стороны и разбитые яйца. Не забивайте себе голову! Просто проследите, чтобы никто из этих сволочей не вздумал стрелять в Герцога.
Фокс ожидал, что Веллингтон введет британскую армию в Париж уже на следующий день, но прошло трое суток, прежде чем Шарп услышал звуки оркестра. Он узнал мелодию «Барабанщицы», старинной баллады о девушке, которая переодевается мальчиком и вступает в армию, чтобы быть рядом со своим возлюбленным.
— А вот, должно быть, и наши парни, — сказал Харпер.
— Если только лягушатники не переняли этот мотив.
— Пойдем глянем!
Они вышли к воротам дома. К удовольствию Шарпа, по улице на запад маршировал батальон британской пехоты. Следом шла конная артиллерия, затем длинная колонна кавалерии на изнуренных конях. Позади двигалась ещё пехота. Шарп, приободренный музыкой, был в своей зеленой куртке. Рота стрелков, заметив его на обочине дороги, приветствовала его радостными криками. Пехота шла с развернутыми знаменами, которые охраняли сержанты с алебардами.
— Величественное зрелище, — заметил Харпер.
— Ты так считаешь?
— От Португалии до самого сердца Франции, сэр. Мы это заслужили.
— Но в Дублине ты бы их приветствовать не стал.
— Боже упаси, — ухмыльнулся Харпер. — Разве что, если бы они уходили из города.
Толпа парижан наблюдала за проходящими солдатами. Лица у людей в основном были безучастными, у кого-то угрюмыми, у других печальными. Некоторые косо поглядывали на Шарпа и Харпера, гадая, вероятно, почему те не маршируют вместе с остальными. Тот же вопрос, видимо, возник и у провоста, который направился прямо к ним.