— Носатый!
Женщины рассмеялись, глядя, как на их полковника нападает большой пес. Тот наконец успокоился, когда рядом остановилась карета вдовствующей графини Моберже. Шарп поклонился дамам в экипаже и поднялся к ним, а Харпер вскарабкался на козлы к кучеру.
— Поехали, Пэт! — крикнул Шарп. — Не отставай от батальона.
— Принято, сэр.
— Ричард! — Люсиль потянулась к нему. — Слава Богу!
Шарп обнял её, внезапно почувствовав, как на глаза наворачиваются слезы.
— Ненавижу этот город, — признался он.
— Но он же прекрасен! — возразила Люсиль.
— Теперь, когда ты здесь, да.
— Скоро мы вернемся домой, — Люсиль улыбнулась.
— Скорее бы, — Шарп кивнул Салли Клейтон, которая держала на руках маленького Патрика Анри. — Как он, Салли?
— Весь в отца, мистер Шарп! Настоящий непоседа.
— Полковник, вот же мой дом! — резко бросила вдовствующая графиня, недоумевая, почему карета не сворачивает к воротам.
— Мы вышвырнули оттуда захватчиков, миледи, — ответил Шарп, — и там уже навели порядок. Но простите меня, мне нужно на время остаться с батальоном. Мы скоро вернемся.
Графиня недовольно фыркнула, но промолчала, и экипаж последовал за «Личными волонтерами Принца Уэльского» мимо чудовищной арки, которую Император приказал воздвигнуть на Елисейских полях. Времени на то, чтобы выстроить настоящую каменную арку, не хватило, поэтому сколотили деревянный каркас и обтянули его холстом, раскрашенным под камень.
— Она во славу побед Императора, — с гордостью произнесла графиня.
Обрывки холста трепетали на порывистом ветру, а на вершине арки вили гнезда птицы.
— В Лондоне ведь нет ничего подобного?
— Там просто не могут построить арку такого размера, — ответил Шарп, за что получил от Люсиль чувствительный тычок под ребра.
— Есть новости об Императоре? — спросила графиня.
— Говорят, он отрекся, миледи, и никто точно не знает, где он. А Париж сдался.
Эти слова вызвали еще один пренебрежительный хмык.
— Значит, войне конец? — спросила Люсиль.
— Всё кончено, слава Богу, — сказал Шарп. — Всем французским войскам в Париже и окрестностях приказано отойти за Луару. Теперь здесь только солдаты союзников.
Хотя это было не совсем так. Последние три дня он наблюдал за особняком Делоне и видел, что солдаты, обосновавшиеся на складе, никуда не ушли. Он высматривал Ланье, но полковник так и не показался — которые теперь в основном носили гражданское, хотя часовые у дома все еще оставались в форме. Стену за домом больше никто не охранял, теперь там гуляли горожане, когда им вздумается. Шарп прошел по всей длине стены позади поместья и не встретил ни одного солдата на валах, но заметил множество признаков того, что батальон легкой пехоты все еще занимает виноградник. Он рассматривал в трубу таверну за стеной, но человек, которого он принял за Ланье, словно сквозь землю провалился.
— Ты и правда его застрелишь? — спросил как-то вечером Харпер.
— У меня такой приказ.
— Но поступите ли вы так?
Шарп лишь пожал плечами. Алан Фокс, казалось, был убежден, что любая угроза со стороны «Ла Фратерните» испарилась вместе со смертью генерала Делоне, однако настаивал, что Ланье должен последовать за своим генералом в небытие. Шарпу этот приказ претил. Ланье был солдатом и, если слухи не врали, отличным солдатом. Фокс и сам это признавал.
— Он герой Маренго, Шарп!
— Герой?
— Битва была проиграна! Австрийцы наступали по всем фронтам, и люди Ланье стояли до последнего, а потом обратили врага в бегство. Разгромили половину австрийской армии и превратили поражение в победу. Блестящую победу! Причем батальон был сводный, но Император прозвал их своими дьяволами!
И Шарп считал, что такой человек заслуживает лучшей участи, чем пуля из винтовки, пущенная в спину после объявления мира. Он каждый вечер брал винтовку и шел к винограднику, но был только рад, что Ланье не показывается. Во время последнего визита на стену Шарп и Харпер видели дымы британских костров к юго-западу от города, и Шарпу показалось, что во дворах за домом Делоне стало меньше солдат. Может, большая часть батальона всё же отступила за Луару, как того требовало соглашение? И, возможно, Ланье ушел вместе с ними.
Земля вокруг убогой арки поросла чахлым кустарником и была усеяна грубо сколоченными шалашами, что делало ее похожей на армейский лагерь, вот только часовых не было, а среди тех, кто вползал в укрытия и выползал наружу, было слишком много женщин.